Холодная война с подливой ностальгии
24 марта 2016

На экраны сегодня вышел фильм любителя экзистенциальных героев Антона Корбейна «Лайф» о знаменательной встрече фотографа Денниса Стока, мечтающего снимать для журнала «Life», с восходящей звездой Голливуда Джимми Дином. Мы внимательно следим за производством ностальгических фильмов и пытаемся расшифровать посыл из выдуманного прошлого.

Мировая премьера состоялась в прошлом году, когда исполнилось шестьдесят лет с тех пор, как двадцатичетырёхлетний Дин попал в лобовое столкновение, гоняя на всех парах на своём спортивном Порше. Как только молодой актёр разбился всмятку, за него во всю мощь взялся пропагандистский аппарат: при жизни со взбалмошным, девиантным, ленивым и вспыльчивым Дином студиям было работать не так выгодно, как с его податливым после гибели образом.

Корбейн попытался создать атмосферную историю двух молодых художников, которым тесно и неуютно в выставленных жизнью рамках. Два одиночества, встретившиеся в большом городе, притянутые друг к другу эмоциями, недовыраженными авторами фильма из природной скромности. Джеймс Дин не был, что называется, педиком (по крайней мере, от этой славы его спасала очаровательная щенячья маскулинность экранных образов), но в гомосексуальные отношения вступал охотно. Все говорят, экспериментировал. Кеннет Энгер в своей книге сплетен «Голливудский Вавилон» писал и о педофилических интересах Дина, и о его любви к подчинению в БДСМ-играх, в честь одной из которых его прозвали «Человеческой пепельницей» — один скульптор даже собирался изобразить актёра в образе пепельницы. Все признавали Джеймса Дина больным алкоголизмом, а Марлон Брандо (который был его кумиром и образцом для подражания) даже поделился с ним своим психотерапевтом, чтобы помочь избавиться от этого недуга. Однако с тех пор Джеймс Дин успел превратиться в виртуальный памятник самому себе, став ложным символом свободы с нравоучительным финалом: вот что будет с плохими бунтующими мальчиками — они все превратятся в яичницу.

Поэтому, думаю, Корбейн выбрал время, когда Дина ещё можно было изобразить свежим, юным и в каком-то смысле даже невинным — до премьеры его первого фильма с главной ролью, «К востоку от рая» Элиа Казана.

Дина играет запомнившийся по непристойно слащавому фильму о битниках «Убей своих любимых» Дэйн ДеХаан, который не переставал удивлять меня от начала и до конца фильма: я не могу понять — он искренний плохой актёр или так здорово играет плохого актёра? Апофеоза это ощущение (и мой цинизм, видимо) достигает в эпизоде, в котором ДеХаан рассказывает фотографу о том, как в детстве пережил смерть матери. В монологе есть всё: поезд, детские впечатления, дрожание подбородка и наливающиеся слезами глаза. Если бы в конце этой телеги Джеймс Дин подмигнул бы Деннису Стоку: мол, э, как я тебя ловко надул своей игрой — был бы гениальный эпизод. Но они же серьёзно! До надрыва уровня Аронофски, слава богу, дело не дошло — но кроме цветового решения кадров (которое и правда радует глаз), если вас это интересует, в фильме смотреть больше нечего.

Похожее чувство меня посетило однажды при просмотре фильма Жана Ренуара «Нана» по роману Эмиля Золя. Ренуар снял в роли куртизанки, ставшей благодаря одному своему «меценату» актрисой, свою жену Катрин Гесслинг — которая была правда плохой актрисой. Но выбор был поистине гениальным, так как ей и нужно было играть роль плохой актрисы, считающей себя звездой.

У Голливуда вообще началось воспаление рекурсии: это уже третий фильм о послевоенной жизни киностудий. Сначала вышел «Трамбо» с великолепным Брайаном Крэнстоном, байопик о трудной жизни большого голливудского сценариста Далтона Трамбо, который попал в мясорубку антикоммунистического маккартизма и десяток лет терпел репрессии различной степени тяжести.

Если вы ещё не посмотрели — не смотрите, байопики в Голливуде сейчас делают примерно, как у нас при Сталине: снятые как будто по одному лекалу, от начала до конца наполненные «важными диалогами», внешне красивые и внутренне пустые. Посмотрите лучше документалку 2007 года «Трамбо»: в художественном фильме хотя и играет офигительный «Хайзенберг» — но драматургия совершенно не даёт большому актёру работы, в отличие от его Уолтера Уайта из сериала «Во все тяжкие». А вот настоящий Трамбо в документалке — эпичен, плюс это возможность узнать американскую историю лучше, если вы всё ещё не посмотрели «Нерассказанную историю Соединённых Штатов» Оливера Стоуна.

Это странная эволюция Джейя Роуча, снимавшего Остинов Пауэрсов и прочие комедии, а теперь создавшего довольно пафосную биографию «Трамбо», в которой выражено некоторое как будто бы покаяние США за беззаконие Холодной войны и злоупотребления времён панического страха перед «красной угрозой». Обращение к теме Холодной войны — сейчас такой же тренд, как фильмы о сексуальных меньшинствах (взять хотя бы три последних: «Девушка из Дании», «Кэрол» и «Всё, что у меня есть»). За последнее время мы успели посмотреть «Агентов АНКЛ» — фильм Гая Ричи о «дружбе» русской и американской разведок, «Жертвуя пешкой» Эдварда Цвика о шахматной Холодной войне и «Шпионский мост» Стивена Спилберга про человечность американских спецслужб и бесчеловечность советских. В общем, патриотическое мифотворчество на обоих сверхдержавных полюсах набирает в этом году обороты.

Как хорошо, что в эту струю попали братья Коэны, снявшие и про Голливуд, и про Холодную войну, и про ностальгию свою бесподобную стилизацию «Да здравствует Цезарь!» (на самом деле, перевести, конечно, лучше было бы «Хайль, Цезарь!», потому что иначе не смешно). Вот тут уж я советую смотреть всем и по разным причинам.

Во-первых, это действительно замечательный экскурс в историю американского кино начала 50-х годов с доскональной реконструкцией съёмочного студийного процесса и с отсылками специально для синефилов: пока назревает эпоха бунта и студиям грядёт разорение от молодёжных грайндхаусов и домашнего телевидения, а Николас Рей собирается снимать Джеймса Дина в «Бунтаре без причины», крупные студии всё ещё снимают пеплумы про Цезаря и Клеопатру, ставят хитроумные калейдоскопические водные шоу и оптимистические романтические мюзиклы. Фиксер студии (решала по-нашему) в исполнении Джоша Бролина — символ духовной скрепы, сдерживающей разрыв реальной жизни и инертного существования студийной махины. Образцовый семьянин, набожный католик, честный трудяга — он олицетворяет того «настоящего американца», которого никогда не существовало в реальности, но на которого всегда возлагались все надежды, связанные с трудом, правами, свободой и исполнением американской мечты. Весь фильм он решает проблемы, в основном связанные с сохранением имиджа звёзд: экран не терпит человеческих слабостей — ему нужны только невинные женщины и трезвые мужчины. Основной занозой в заднице фиксера становится исполняющий роль Цезаря Берт Уитлок в исполнении Джорджа Клуни (которому страшно идёт играть идиота, как мы поняли ещё по «Безумному спецназу») — который, очевидно, пародирует проблемного красавца Марлона Брандо, сыгравшего в фильме «Юлий Цезарь» в 1953 году. Хайль, Цезарь, короче: римского Императора, принявшего на себя единолично власть, обожествили ещё при жизни — и убили, превратив в миф. Так произошло и с кинематографом студийного периода Голливуда, и Коэны одновременно трепетно культивируют этот миф — и смеются над реальностью, стоящей за ним.

Во-вторых, есть в их фильме и коммунистический кружок, и Герберт Маркузе, и советский шпион под прикрытием, и «золото партии». И если бы не было этого фильма, который сатирически изображает и обе стороны Холодной войны, и классиков Голливуда, и саму идею фабричного производства грёз, зритель этой весной захлебнулся бы в пафосе. Так что дышите через трубочку Коэнов, плавая в идеологическом море нового патриотизма. Новый русский миф пока что не нашёл своих кинематографических сатириков (по крайней мере, пока «Батенька» не откроет свой независимый продакшн).

ДОБАВЬТЕ КОММЕНТАРИЙ

comments powered by HyperComments

Больше?

Не такие, как все

Лиза Меламед
«Кэрол» — лесбийский ярлык банального сюжета и торжество андрогинности Кейт Бланшетт

Блатная песня в СССР: по женскому бараку — отбой

Роман Навескин
Лагерные песни в исполнении прекрасных женщин, которые не имеют к блатной жизни никакого отношения

«Джус! Джус!»: карманный словарь покойника

Роман Навескин
Роман Навескин слушает белый шум и послания мёртвых на старых плёнках

Опиум для народа: новый альбом Tool уже в iTunes

Роман Навескин
Вышел пятый студийный альбом метал-группы Tool, который мы ждали десять лет

Считалочка лорда смерти

Роман Навескин
«Аудиошок» изучил историю и музыку тоталитарной секты воинствующих буддистов «Аум Синрикё», которые собирались стереть жизнь с лица Земли

Джексон Си Фрэнк: юдоль скорби

Роман Навескин
О чём пели барды 60-х, как Ник Дрейк повлиял на Александра Башлачёва и почему Фрэнк умер к лучшему