Сами: манифест независимости транс-движения
Иллюстрация: Таня Сафонова
21 апреля 2017

На кинофестивале «Бок о Бок» состоится показ двух документальных фильмов о трансгендерах, сделанных трансгендерами для трансгендеров — «Транс-список» и «Мы прошли через многое». Объясняем, почему идентичность авторов в этом случае важнее содержания.

Начну я с, пожалуй, неожиданного для текста о транс-проблемах угла. Совсем недавно комикс-индустрию потряс фантастический скандал. Индонезийский художник-мусульманин вставил секретные послания в новый выпуск перезапущенных «Людей Икс»: антисемитские намёки (повторяю, в комиксе о «Людях Икс», ставших в поп-культуре символом борьбы с преследованием любых меньшинств — сексуальных или этнических), прямые ссылки на суры Корана и призывы к протестам против нынешнего индонезийского президента-христианина. В частности надпись, которую художник поместил на футболку русского мутанта Колосса, отсылала читателей к пятьдесят первому аяту пятой суры Корана. Звучит она следующим образом:

«О те, которые уверовали! Не считайте иудеев и христиан своими [awliya] помощниками и защитниками [не существует точного перевода слова „awliya“, но чаще всего словом обозначали легальную защиту, адвокатов — прим.ред.], поскольку они помогают друг другу, защищают друг друга. Если же кто-либо из вас считает их своими помощниками и защитниками, то он сам является одним из них». 

Как и у каждого аята в Коране, у этих строчек есть множество разных переводов, экзегез, интерпретаций — от радикальных, призывающих запретить любые контакты с иноверцами, до крайне сдержанных, объясняющих их исторический контекст. Например, в классической суннитской экзегезе данный аят объясняется политической ситуацией, возникшей во время его написания. Когда язычники Мекки изгнали мусульман из Мекки в Медину, пророк Мухаммед заключил с Людьми Писания (в исламе это христиане и иудеи) Медины соглашение о взаимном уважении и религиозной терпимости. Но как только мусульманское сообщество окрепло, оказалось, что христианские и иудейские лидеры втайне начали вести переговоры с язычниками Мекки о нарушении этого соглашения, о том, чтобы предать мусульман и воевать против них вместе с язычниками Мекки, как только между сторонами возникнет новый конфликт.

Иными словами, в исторической экзегезе аят проповедует не разделение и нетерпимость, а некую осторожность, некую суверенность, необходимые группе, находящейся под угрозой, для выживания. Это месседж, который я считаю крайне важным для транс-сообщества, которое чрезвычайно долго полагалось на милость, на расположенность цис-большинства, и было узником его настроений. Эта зависимость сыграла с транс-сообществом ту же злую шутку, что и с мусульманами в Медине: оно нашло себе ложных союзников.

Последние несколько лет стали эпохой так называемой trans-visibility: транс-люди вдруг обнаружились везде, сообщество впервые пригласили обедать за культурный стол. Появилось несколько мейнстримных кинодрам о трансгендерах, один мейнстримный сериал, о них вдруг начали много говорить комики и стендаперы. Даже американские политики во время президентских дебатов не могли оставить в покое тему туалетов для трансгендеров — и это напоминало уже какой-то абсурд: существенный сегмент дебатов, которые смотрит треть страны, посвящён проблеме, затрагивающей меньше процента населения. Весь этот медийный шум можно спутать с прогрессом, но обнаружился парадокс: говорят о транс-людях все, кроме самих транс-людей. По сути, шум этот — не более чем шум, а о транс-теме не говорят по-настоящему: её просто-напросто эксплуатируют.

В фильмах трансгендеров играют одержимые method acting актёры-мужчины, для которых накрасить губы и надеть парик — то же самое, что сбросить двадцать килограмм. Какие интересные истории потом можно рассказывать в интервью о жертвах, на которые ты пошёл ради роли. Среди сценаристов сериала о трансгендере «Transparent» изначально были только цис-женщины (писать второй сезон продюсеры уже пригласили одну транс-женщину, но что это, если не лицемернейший affirmative action?), да и сам сериал этот не о трансгендере, но скорее о том, как тяжело живётся людям, чьи родственники вдруг решили сменить пол. А комики и стендаперы это в лучшем случае (в худшем: Билл Бёрр и Дэйв Чапелл — гении, застрявшие в девяностых), ну, Стивен Колбер, колко издевающийся над трансфобией республиканцев, хотя всего десять лет назад Колбер на пару с либеральной иконой Джоном Стюартом был лидером по количеству трансфобных шуток на кабельном телевидении. Или Луи Си Кей, которого транс-сообщество в данный момент боготворит за то, что в своём стендапе он деликатно использовал по отношению к транс-женщине те местоимения, которыми она себя определяла, а в прошлом году вовсе посвятил целый эпизод своего сериала «У Хораса и Пита» детальному обсуждению категоризации секса гетеросексуального мужчины с трансгендерной post-op женщиной: что это, обычный секс или квир-секс? Но опять же, всего лишь пять лет назад этот же прогрессивный, либеральный комик читал зрителям золотую классику трансфобного юмора — о том, как мужики в платьях пытались обмануть его и его друзей, выдавая себя за женщин. 

Мне омерзительна система либерального фашизма, которая каждую неделю беспощадно требует отправлять в свои жернова новую жертву, посмевшую сказать что-то, не укладывающееся в лекалы либеральной идеологии. Жертву либо уничтожают, либо клеймят — она враг, и враг навсегда. Я не считаю, что Луи Си Кей не мог измениться за эти пять лет и действительно искренне принять трансгендеров, и я не предлагаю считать его врагом транс-сообщества за слова, у которых истёк срок давности. Однако не указывают ли косвенные улики на то, что он, как и все остальные, кто говорит о трансгендерах, просто плывёт по течению, обсуждает то, что становится обсуждаемым, вторит тону, который использует по отношению к проблеме общественность в данный момент? Пять-десять лет назад трансгендеры были чем-то маргинальным, и комики и шутили про них, как про что-то маргинальное, нелепое, уродливое. Сейчас тема стала прогрессивной — а значит, модной — а значит, и смеются комики уже не над трансгендерами, а с трансгендерами. Но если это просто лицемерие и следование моде, то что случится, если маятник даст ход назад?

Ответ на этот вопрос нам уже дали политики, в совершенстве освоившие механики эксплуатации ЛГБТ-сообщества. Хиллари Клинтон и Барак Обама всего десять лет назад пели те же, что и наши политики, псалмы о браке — священном союзе между, это важно, мужчиной и женщиной. Но когда оказалось, что ЛГБТ — это мощная (до 20 % американских граждан от 18 до 34 лет идентифицируют себя частью ЛГБТКИАП сообщества) электоральная прослойка поколения миллениалов, которых традиционно сложнее всего заставить голосовать, демократы начали использовать защиту ЛГБТ-прав как мощную подложку своей избирательной платформы. Республиканцы же сначала продолжали цепляться за свой электоральный костяк — консервативных христиан из южных штатов, и с какой-то похвальной даже упрямостью стояли на своём: это осквернение традиционных ценностей, и все вы будете гореть в аду. Со временем республиканцы поняли свою ошибку, и уже в 2016 году ЛГБТ-кампанию начинает будущий президент Трамп, фотографируясь с ЛГБТ-флагом и публикуя твит: «Спасибо ЛГБТ-сообществу! Я буду сражаться за вас, а Клинтон впустит в страну людей, которые угрожают вашим свободам и убеждениям». Афера Трампа, который разгорячил ксенофобию у традиционных жертв ксенофобии, удалась: в Facebook начали появляться группы «Gay for Trump», а на крупнейшем сообществе сторонников Трампа, сабреддите the_donald — посты геев, лесбиянок и трансгендеров о том, почему они собираются голосовать за Трампа. 

Но как только выборы были выиграны, как только пропала необходимость подыгрывать избирателям, Трамп в первый же месяц на должности отменил правила, защищающие студентов-трансгендеров от дискриминации, а на the_donald начали появляться такие же гомофобные и трансфобные посты, как и на любых других консервативных ресурсах; сделавших же своё дело ЛГБТ-избирателей, осуждавших это, просто мгновенно банили. После выборов показали своё настоящее лицо и либералы, обвинившие в полдюжине растиражированных колонок (в том числе и в The New York Times) в своём поражении меньшинства и призвавшие друг друга работать в следующих выборах на интересы большинства, как это делали победители, ведь именно большинство и решает исход выборов.

Именно из-за этой волатильности, переменчивости отношения цис-большинства к транс-меньшинству, транс-движение и должно говорить за себя, должно строить свой нарратив, который не будет зависеть от настроения толпы. 

Сегодня у толпы хорошее настроение: трансгендеры — наши несчастные друзья, нам нужно лучше работать над транс-проблемами и их интеграцией в наше общество. Завтра у толпы плохое настроение: трансгендеры — это мужики в платьях, которые ломятся в женские туалеты, чтобы изнасиловать женщин. Если же трансгендеры станут говорить о себе, этих американских горок не будет. Худшее, что может случиться, и это если говорить о гендерфлюидах — сегодня они будут ощущать себя мальчиками, а завтра — девочками. 

В этом контексте «Транс-список» и «Мы прошли через многое» — огромный шаг вперед для документальных фильмов о трансгендерах. По своей форме первый — это типичнейшая теледокументалка с говорящими головами, второй — типичнейший анимационный образовательный веб-сериал с короткометражными эпизодами. Но в первом фильме интервью ведёт трансгендерная женщина, и мы не слышим классического для телевизионных документальных фильмов закадрового голоса — сочувствующего, озабоченного, и потому слегка снисходительного. Мы слышим только голоса людей, за которых слишком долго говорили другие. Так и во втором фильме историю трансгендерного сообщества рассказывают трансгендеры, анимацию делают трансгендеры, музыку пишут трансгендеры, и это беспрецедентно. Современная культура либо отвергает транс-сообщество, либо хищно апроприирует его опыты, и транс-сообщество наконец-то начинает создавать свою культуру — контркультуру.

Вместо того чтобы представить нам классический документальный взгляд на трансгендерность извне как на некое фриковое явление природы, «Транс-список» и «Мы прошли через многое» сталкивают нас с транс-людьми лицом к лицу, раскрывая нам сокровенные подробности их жизни, их страхи, их мечты. Когда ты видишь перед собой живого человека из плоти и крови, к нему легче испытывать эмпатию, его гораздо сложнее редуцировать до низменного клише. А ведь клише на данный момент — главный враг трансгендеров, причем речь идёт не только о клише, которые есть у мира о трансгендерах, но и о клише, которые есть у трансгендеров о трансгендерах. Не вдаваясь в подробности, у самого транс-сообщества в целом на данный момент довольно консервативные, узкие представления о том, каким может и должен быть трансгендер. «Транс-список» эти представления отвергает, сам фильм и его герои восторгаются многообразием транс-сообщества, отрицают идею связи гениталий, которые транс-люди решают менять или не менять, с «истинностью» или «ложностью» трансгендерности. К сожалению, маргинальных героев, выбивающихся за пределы классического «транс-сценария» male-to-female или female-to-male, в фильме всего лишь двое — транс-порноактёр Бак Энджел (увековеченный в скульптуре Марка Куинна), решивший оставить себе женские гениталии после перехода, и небинарный активист. Но это уже условности формата документального фильма на HBO, которому больше интересны опыты селебрити вроде Кейтлин Дженнер или Лаверн Кокс.

Цели транс-движения, несомненно, остаются прежними — единство, мирное сосуществование с цис-большинством, гражданские свободы и свобода самоопределения и выражения. Но методы по достижению этих целей быть прежними больше не могут. Переложить ответственность за свою судьбу на так называемых awliya — ошибка, которую совершили предыдущие поколения трансгендеров, оставив радикальный транс-активизм времён Стоунволла и начав жить тихие, невидимые жизни. Но какими достойными ни были бы люди, которым мы поручили нашу защиту, они будут удовлетворять и защищать интересы прежде всего своей группы, всё остальное будет идти вторым чередом. И это нормально! Кеннеди не говорил со сцен Сельмы за Мартина Лютера Кинга, судьбу группы Кинга решил Кинг. Болдуин и МакДональд не говорили на суфражистских митингах за сестёр Панкхёрст, судьбу группы сестёр Панкхёрст решили сёстры Панкхёрст. Мы должны снова начать говорить за самих себя.

ДОБАВЬТЕ КОММЕНТАРИЙ

comments powered by HyperComments

Больше?

Не такие, как все

Лиза Меламед
«Кэрол» — лесбийский ярлык банального сюжета и торжество андрогинности Кейт Бланшетт

Блатная песня в СССР: по женскому бараку — отбой

Роман Навескин
Лагерные песни в исполнении прекрасных женщин, которые не имеют к блатной жизни никакого отношения

«Джус! Джус!»: карманный словарь покойника

Роман Навескин
Роман Навескин слушает белый шум и послания мёртвых на старых плёнках

Опиум для народа: новый альбом Tool уже в iTunes

Роман Навескин
Вышел пятый студийный альбом метал-группы Tool, который мы ждали десять лет

Считалочка лорда смерти

Роман Навескин
«Аудиошок» изучил историю и музыку тоталитарной секты воинствующих буддистов «Аум Синрикё», которые собирались стереть жизнь с лица Земли

Джексон Си Фрэнк: юдоль скорби

Роман Навескин
О чём пели барды 60-х, как Ник Дрейк повлиял на Александра Башлачёва и почему Фрэнк умер к лучшему