Оживающий театр
Иллюстрация: Таня Сафонова
03 марта 2017

Помните рассказ Рэя Брэдбери «И грянул гром» — о том, как самые крошечные и незаметные перемены в недалёком прошлом радикально меняют будущее? Наверное, эту мысль время от время думают все: а что, если бы в произошедшем изменилась бы одна маленькая деталь или обстоятельство — насколько всё было бы по-другому? Наверное, если думать об этом постоянно, можно сойти с ума, но иногда необходимо погрузиться в это почти мистическое ощущение взаимосвязанности всего со всем. Речь не о наркотиках, а о более тонком методе: у «Трансформатора», младшей площадки «Театра.doc», есть об этом целый спектакль.

Сцена в этом спектакле — улица, а его участником в теории может стать кто угодно, в том числе и не по собственной воле. Таковы законы этого действа.

Ещё год назад, работая плохим помрежем у великой Елены Греминой, я наблюдала процесс создания спектакля «Неявные воздействия». Тогда про так называемый иммерсивный театр, в котором зритель является не пассивным наблюдателем, а участником действия, знали только прожжённые театральные модники, которым посчастливилось попасть на Remote Moscow, проект немецкой группы Rimini Protokoll, и те, кто неплохо знает историю искусства. А этой осенью о таком явлении узнали даже те, кто не особенно хотел — после выхода помпезного и богатого шоу «Чёрный русский». Где-то параллельно этим двум противоположным по духу театрам рождался спектакль-интервенция Всеволода Лисовского — самая панковская постановка «Театра.doc». Комиссар (режиссёром автор проекта называть себя не любит и другим не рекомендует) Лисовский заставил своих актёров выучить для этого спектакля множество отрывков разнообразных текстов — от Канта, Гегеля и Платона до Сорокина и неизвестных отрывков, которые отдали спектаклю драматурги из круга театра. Репетиции велись в электричках и поездах метро, действо обросло этюдами, и в июне 2016 года спектакль вышел. С тех пор каждая группа зрителей смотрит разные спектакли, объединённые концепцией, главными действующими лицами и текстами. В общем, как вы понимаете, я знала, на что шла — и всё-таки не до конца.

Мерзким холодным февральским днём я пришла в назначенное место, на станцию метро «Маяковская», где быстро нашла кучку знакомых и незнакомых лиц в собрании под флагом с трубкозубом, символом спектакля. Пока собирались зрители, рядом толпа азиатских туристов обозревала красоты метро, а мимо шли по своим делам люди — тоже потенциальные участники «Неявных воздействий». Каждый раз для спектакля избираются новые локации — парки, магазины, станции метро — и, естественно, никто из присутствующих в общественных местах людей не бывает предупреждён. Аксиома, заложенная в основании этого проекта, звучит так: «Кто угодно воздействует на что угодно, находясь где угодно». Воздействующие делятся на три группы. Самая активная группа — это артисты, более нейтральные — зрители, купившие билеты (и всё-таки смутно представляющие, что их ожидает). А также есть самые стихийные — случайные свидетели процесса, которые могут не воздействовать вообще, а могут вмешаться в действие и повернуть его ход в любую сторону. Перед началом спектакля зрителям раздают жетоны, о предназначении которых можно догадаться или узнать позже, а также значки с тотемным животным «Неявных воздействий».

После того как на меня немного повоздействовали раздражающие вспышки туристических фотокамер и тоскливое субботнее похмелье, наша компания двинулась к выходу, и спектакль как-то незаметно начался.

Наткнувшись на человека, спокойно лежащего прямо на грязном полу станции «Маяковская», не сразу понимаешь, что делать, но все проходят мимо, и ты тоже — чувствуя, как тебя задело. Вот второй, третий, и ты уже начинаешь распознавать актёров. Последняя, Марина Карлышева, вокруг которой мы, толпясь, останавливаемся, читает стихотворение. Несведущие прохожие подходят посмотреть, что произошло, а потом идут дальше: никто не умирает, просто какие-то странные люди развлекаются. Актёры убегают и исчезают, а мы выходим на улицу.

Нормальная зимняя суббота, разве что не просто холодно, но ещё и слякотно, но кто-то нашёл в себе силы выйти погулять. На качелях оказывается актриса спектакля Алина Пономарёва, рядом болтается туда-сюда в воздухе какая-то парочка — и пока Алина громко читает, раскачиваясь, спонтанные участники сцены ретируются. Что поделаешь, не все готовы к славе. А потом мы оказываемся у памятника Маяковскому. Конечно, с точки зрения актёрской заразительности главная звезда «Неявных воздействий» — это Василий Березин, в конце своего первого чтения сорвавший вполне театральные аплодисменты. Свежих цветов, правда, ни у кого не нашлось, и актёр, раскланиваясь, уходит с увядшими потоптанными экземплярами, что были разбросаны у памятника. У кого-то из зрителей уже забрали жетоны — чувствую себя участницей заговора, в детали которого меня не посвятили, но предпочитаю не спрашивать.

Философские тексты легко монтируются с художественными, узнаваемыми и не очень, и границы частного и общего стираются: в «Неявных воздействиях» к словам не относятся с преувеличенной почтительностью, а вот то, в каких обстоятельствах они звучат, действительно важно. Натыкаемся на Никиту Щетинина, который рассказывает о посланиях в книгах, а потом сообщает, что у него очень давно не было секса, а несколько дней назад он случился, чему он был даже рад. Бодрый исход, конечно, но ноги у меня уже замёрзли. Впрочем, мне некогда проклинать своё решение не оставаться в кровати — не успевая пережить предыдущее воздействие, мы ныряем в следующее.

Пока артистка Людмила Корниенко сквозь стекло смущает посетителей модной бургерной, постепенно начинаю осознавать, в чём заключается главный спецэффект спектакля. Тут для каждого найдётся этюд и обстоятельство, которое резонирует с частным внутренним состоянием, но переживания при этом совместны — перед воздействиями, происходящими «неявно», все равны. Если отбросить концептуальный пласт спектакля, то в сухом остатке будет отличный терапевтический эффект от этой общности, приправленный приобретённым навыком подмечать связи между «травинкой и вселенной». Вообще главная беда большинства интерактивных спектаклей в том, что в процессе ты понимаешь, что находишься всё в том же театре со строгими правилами, и позволено тебе не больше, чем обычно — немного дразнят, немного позволяют прикоснуться к сценической мистике, но не более. С «Неявными воздействиями» такого не происходит: кажется, единственное, что требует соблюдения правил — это игра с жетонами, а принята будет любая реакция случайного или «билетного» зрителя.

Марина Карлышева читает монолог о самоубийстве — с ним на гастролях в Петербурге случилось событие, прославившие спектакль во всех СМИ, когда комиссара-путеводителя и актрису забрали в отделение полиции и тут же привезли обратно. Выезд людей в погонах на «Неявные воздействия» вообще не редкость:

кто-то принимает спектакль за хулиганство и возмущается, а кто-то, как в вышеозначенном случае, искренне верит в происходящее.

Что для произведения, исповедующего принципы «Театра.doc», безусловно, хороший знак. Да и актёрской игре тоже комплимент немаленький. Впрочем, в мой февральский поход всё прошло спокойно. Немного страдаю от холода во время одного из самых смелых эпизодов спектакля, во время которого трое актёров имитируют групповой секс в открытом пространстве — на этот раз страсть застала их врасплох на автобусной остановке. Такие этюды, как этот, построены на живописном разрыве: в привычный ход жизни врывается действо, предназначенное вроде для совсем другого места и контекста, и приобретает совсем другой ракурс. Наготу и сексуальность на сцене современного театра в последнее время обсуждают и рассматривают много, вот и в спектакле Лисовского появляется комичная зарисовка на эту тему, с серьёзно наблюдающими это шоу за стеклом зрителями и шокированными случайными участниками, которые немедленно хватаются за девайсы с камерами.

Неожиданным образом оказываемся в военторге «Армия России» (это, если что, такой начищенный бутик на Тверской, где продают футболки с принтами «Вежливых людей»). Охранники совсем не знают, как реагировать, но на всякий случай напрягаются, Никита Щетинин успевает примерить несколько лотов одежды и, закончив свою историю, теряется среди вешалок. Надеюсь, больше в этом абсурдном месте мне оказаться не придётся — там, видимо, отсутствие посетителей привычно, и сцена в итоге вышла вполне театральной.

Оказываемся в коридоре-проходе с красными бегущими строками у театра «Практика», сверху противно капает вода, предвещающая весну. Актёры замирают и медленно продвигаются внутрь дворика, и от толпы зрителей отделяются самые смелые — тоже идут медленно, как заворожённые. Мы привыкли, что в театре всё-таки есть регламент поведения, который нужно соблюдать, поэтому робкие реакции твоих соседей по переживанию немного размораживают эту схему отношений между перформером и наблюдателем. Конечно, вмешиваться в действие и нарушать его ход совсем не хочется, но порыв как-то ответить воздействующим и повоздействовать самому к финалу всё-таки формируется.

На каком спектакле удалось оказаться мне, понимаю, когда Людмила Корниенко выныривает из помойки и читает стихотворение Андрея Родионова, посвящённое мытарствам «Театра.doc». Мои «Неявные воздействия» были данью памяти подвальчику в Трёхпрудном переулке, который я открыла для себя пять лет назад. Сегодня он закрыт для всех, а вход забаррикадирован стиральной машинкой. В финале спектакля прямо там и устроили мемориал с возложением цветов у подъезда, на двери которого по сей день красуется логотип театра. Всё, впрочем, сложилось к лучшему — переехавший «doc» всё тот же, но немного другой, готовый ко всему. И этот спектакль-прогулка — явно не последний интересный эксперимент от команды «Трансформатора». Или неявно?


За датами новых показов можно следить здесь.

ДОБАВЬТЕ КОММЕНТАРИЙ

comments powered by HyperComments

Больше?

Не такие, как все

Лиза Меламед
«Кэрол» — лесбийский ярлык банального сюжета и торжество андрогинности Кейт Бланшетт

Блатная песня в СССР: по женскому бараку — отбой

Роман Навескин
Лагерные песни в исполнении прекрасных женщин, которые не имеют к блатной жизни никакого отношения

«Джус! Джус!»: карманный словарь покойника

Роман Навескин
Роман Навескин слушает белый шум и послания мёртвых на старых плёнках

Опиум для народа: новый альбом Tool уже в iTunes

Роман Навескин
Вышел пятый студийный альбом метал-группы Tool, который мы ждали десять лет

Считалочка лорда смерти

Роман Навескин
«Аудиошок» изучил историю и музыку тоталитарной секты воинствующих буддистов «Аум Синрикё», которые собирались стереть жизнь с лица Земли

Джексон Си Фрэнк: юдоль скорби

Роман Навескин
О чём пели барды 60-х, как Ник Дрейк повлиял на Александра Башлачёва и почему Фрэнк умер к лучшему