По старинному поверью, «blue devils» («синие дьяволы») нападали на человека в самые трудные времена его жизни — и тащили его на самое дно меланхолии и печали. Со временем про этих чёртиков все забыли, но «синее» чувство тоски — всё ещё одно из самых верных спутников человеческой жизни. Именно от этой синевы и произошёл блюз.
Блюз — это когда бросил любимый человек и не спится по ночам; когда выгнали с работы, денег нет, а лучший друг оказался предателем. Блюз — когда нечем накормить детей, когда не можешь помочь родителям, когда больше нет сил идти на работу, а по утрам не хочется открывать глаза. Хотя блюзовая музыка и рождается из переживания проблем, это не пустые стенания и посыпание головы пеплом, которым мы часто предаёмся безо всякой музыки. У блюза есть ритм и чёткая структура, он построен на повторениях и раскачиваниях, которые помогают осознать проблему, увидеть со стороны свои чувства и, самое главное, — свет далеко впереди.
Колыбелью блюза считается дельта реки Миссисипи, а точнее — хлопковые поля и фермы, где с утра до ночи вкалывали чернокожие рабочие, самые удачливые из которых работали на условиях испольщиков: им полагалась небольшая доля от собранного для хозяев урожая. Когда в Миссисипи неделями шёл дождь — начиналось наводнение, если дождя не было — засуха. Вместе с наводнениями и засухами приходили голод и беспросветная бедность. Если с погодой всё было хорошо, люди целыми днями обрабатывали поля и урожаи, и во время этой монотонной работы и рождались незамысловатые мелодии без слов: соблюдая рабочий ритм, люди свистели, стонали и гудели. По вечерам особо запомнившиеся мелодии воспроизводились с помощью гитар, со временем на них накладывались простые стихи, и такие песни стали кочевать от плантации к плантации. Так зарождалась блюзовая традиция. Дельта Миссисипи стала родиной многих величайших блюзменов: Роберта Джонсона, Мадди Уотерса, Сан Хауса и, конечно, Джона Ли Хукера.
«Некоторые думают, что нужно быть на дне, выброшенным из жизни, бедным и голодным, чтобы делать блюз — но это неправда. У кого угодно может быть блюз, у всего мира может быть блюз. Когда тебе плохо и одиноко — вот где блюз. Блюз помогает мне подняться, когда жизнь сбила меня с ног. Когда в жизни проблемы — вот тогда ты можешь петь блюз».
Джон Ли Хукер
Когда у Джона Ли Хукера спрашивали, что такое блюз, он отвечал, что его нельзя записать на бумаге: это чувство и играть его можно, только переживая это самое чувство — больше никакой науки здесь нет. Лучшие афроамериканские музыканты разных времён и направлений, объясняя свою музыку, апеллировали к этому мифическому чувству: Майлз Дэвис называл джаз отношением, Джими Хендрикс говорил о рок-н-ролле как об особом чувстве, а не технике игры, а Public Enemy и хип-хоп назвали ощущением. Впрочем, такая формула мастерства свойственна не только чернокожим музыкантам: так же секрет собственного успеха описывают многочисленные белые политики, учёные, бизнесмены и режиссёры — потому что, действительно, без чувства ничего не получится. Конечно, научный подход не принимает «чувства» всерьёз, так как их практически невозможно измерить и уложить в железное правило — иначе формулу успеха давно бы открыли, и миром правили бы педантично выведенные в школьных и университетских пробирках гении. Они бы чётко следовали инструкциям, зажимали струны, когда надо, и всегда делали бы самые правильные инвестиции. Но это чёртово «чувство» не только не поддаётся науке, но не даёт людям покоя и ко всему прочему проявляет себя через случайных людей. Иисус говорил об этом так: «Дух дышит, где хочет, и голос его слышишь, а не знаешь, откуда приходит и куда уходит: так бывает со всяким, рождённым от Духа».
Джон Ли Хукер был одиннадцатым ребёнком баптистского священника, зарабатывавшего на жизнь сбором урожая. То ли чтобы уберечь детей от ереси, то ли из-за дикой бедности отец Джона не отдал своих детей в школу и сам занялся их обучением. В результате Джон так никогда и не научился толком писать. Музыка — в частности расцветавший в дельте Миссисипи блюз — считалась в семье исчадием дьявола, поэтому долгое время единственным, что слышал Джон, была церковная музыка, или спиричуалз. Конечно, церковная музыка афроамериканских баптистов не имеет ничего общего с православными и даже католическими песнопениями: она гораздо более мелодичная и страстная, а во время богослужений вся паства зажигательно притоптывает, прихлопывает и вместе со священником хором распевает песни. Когда Джону исполнилось девять лет, его отец ушёл из семьи, и мать нашла для ребятишек нового отца, Уильяма Мура, радикально отличавшегося от сурового священника. Мур был блюзовым исполнителем и сразу завоевал любовь Джона, которому подарил гитару и научил на ней играть. «Я с открытым ртом слушал моего приёмного отца, для меня он был богом», — вспоминает Хукер. Но к четырнадцати годам, когда гормоны ударили в голову, Джон решил, что он уже достаточно хорош в музыке и пора начинать самостоятельную жизнь. Тогда он сбежал из дома и обрёк себя на долгие годы неприкаянных скитаний. В 1926 году отношение к неграм в США всё ещё было безобразным, а о незаконности использования труда несовершеннолетних никто даже и не думал, так что Джон находил себе самую низкооплачиваемую чёрную работу то тут, то там — и получал за неё копейки, на которые ему, молодому и горячему, удавалось выживать. Грошовые лачуги, железная дорога и беспросветная нужда стали его лучшими товарищами и помогли на собственной шкуре понять, что такое настоящий блюз.
Мемфис, Нокс