Независимый международный фестиваль документального кино — ДОКер — был создан в 2011 году. За шесть лет он успел основательно окрепнуть и раскрутиться, перебравшись из «Домжура» в «Октябрь». Организаторы выбирают самый интересный док по всему миру, устраивая премьерные показы для московского зрителя. ДОКер привозил фильмы из Германии, Чехии, Бельгии, Сербии, Италии, Польши, Голландии, Эстонии, Литвы и США. Для многих зрителей это было настоящим культурным потрясением: возможность соприкоснуться с проблемами, которые мучают людей на других континентах, погрузиться в неподдельную реальность, увидеть совсем других людей, отличающихся религией, расой, целеполаганием, но совсем таких же, как мы, по своей сути. Мы поговорили с организаторами фестиваля Ириной Шаталовой и Настей Тарасовой о том, что показывают на ДОКере с 18 по 23 мая.
Чем ДОКер принципиально отличается от других фестивалей документального кино в России?
Ирина: Фестиваль в Екатеринбурге показывает фильмы, созданные в России, странах СНГ и Балтии. «Артдокфест» берет в конкурсную программу только фильмы российских авторов или же снятые на русском языке. «Флаэртиана» принимает в программу картины, развивающие эстетику Роберта Флаэрти, заложенную им в картине «Нанук с Севера». И так далее. У «ДОКера» подобных ограничений нет — он принимает заявки из любой точки мира, на любом языке, любого метража, любой эстетики и тематики.
Настя: Впрочем, как нет их и у любых других известных крупнейших зарубежных фестивалей документального кино. Они для нас в этом плане ориентиры. И потом на «ДОКере» сугубо профессиональные номинации — и лучший монтаж, и лучшее изображение, и лучший звук — такого тоже на других российских документальных фестивалях не встретишь. И, соответственно, работает профессиональное международное жюри.
Много ли российских фильмов претендует обычно на участие в ДОКере и почему так мало оказывается в программе?
Настя: Ежегодно мы смотрим порядка двухсот-трёхсот российских фильмов. А вместе с зарубежными — две тысячи фильмов в год. И то, что попадает всего несколько российских — совершенно пропорционально количеству отсмотренных и попавших в конкурс зарубежных картин. Здесь всё справедливо. Было бы странно, если бы международный конкурс наполовину состоял из российских фильмов.
В этом году будет четыре фильма из России, что для ДОКера — немало. Два из них посвящены пути («Дорога», «Плацкарт»), один «Шэнэхэнская царица» — о поиске бурятской певицы своего предназначения и один — социальный «Рабочий поселок». Почему были выбраны именно эти фильмы? Намеренно ли ДОКер игнорирует острые социальные или политические реалии, или это совпадение и на актуальные темы просто не снимают хорошего кино?
Настя: Вот вы назвали сейчас четыре фильма и даже каждому дали определение, потому что они очень разные. Даже если два из них посвящены дороге, то по форме, воплощению и подходу они сильно отличаются. Но при этом все эти фильмы сделаны на высоком уровне, даже если этот уровень дебютный. И их нельзя назвать не актуальными, поскольку они говорят о сегодняшнем дне. Мы бы с удовольствием показали высококлассный российский политический, допустим, памфлет, но увы, всё, что делается «на злобу дня» в нашей документалистике, имеет чересчур низкий уровень. Приходится смотреть довольно большое количество одинаково собранного, так называемого «политического кино» и иногда создается ощущение, что его делает один и тот же человек. Как такое кино может повлиять на зрителя и зачем оно в таком виде нужно — иногда вызывает вопрос. И вообще, мы нацелены на то, чтобы люди лучше стали понимать другу друга благодаря культуре, а не на то, чтобы они стали при помощи нашего фестиваля разбираться в политике.
Фильмы, представленные на фестивале, сняты, в основном, молодыми режиссёрами. Документалисты старого поколения снимают менее интересные фильмы, чем их юные конкуренты?
Настя: Это не совсем так. И в этом году в фестивале участвует много опытных и не совсем молодых авторов, и в прошлые годы тоже. Например, Дамьан Козоле — один из наиболее известных словенских режиссеров, член Европейской киноакадемии, или прославленный перуанский режиссер Хавьер Коркуэра, или Михаэль Пальм, который уже около двадцати лет преподает в Венском Университете искусства.
Ирина: И потом важно учитывать, что молодые авторы всегда более активные. Они больше снимают, чаще стараются заявить о себе. Это опять же адекватная пропорциональность — когда много молодых попадают на конкурсы. Классиков всего несколько. А учеников классиков могут быть десятки и сотни. Это математика.
Почему фильмов мэтров русской документалистики (Лисаковича, Мирошниченко, Караджева и других) никогда не бывает на ДОКере?
Настя: На нашем фестивале пока нет российского конкурса, нет ретроспективных программ, потому что на это пока нет денег и ресурсов, а в международный конкурс попадает, как мы уже сказали, очень мало фильмов и все они должны иметь статус российской премьеры. Те режиссёры, которых Вы назвали, надеемся, поддерживают нас в наших начинаниях, но при этом не бегут к нам, чтобы устроить у нас свою премьеру.
Ирина: Но если говорить в целом о проекте «ДОКер», а не только о фестивале, то мы регулярно приглашали наших классиков на показы и обсуждения. Например, мы устраивали московскую премьеру фильма Валерия Соломина «Дни будущих Будд» или показ «В темноте» и последующую встречу с Сергеем Дворцевым.
Какие самые популярные темы для документального кино сейчас, а какие, по вашему мнению, несправедливо обойдены вниманием?
Настя: Есть много тем, которые повторяются из года в год. Часто документалисты из-за того, что видят мало фильмов своих коллег, снимают на одну и ту же бесконечную тему. Ну, то есть не совсем на одну, конечно, — существует несколько тем, н