Творчество чилийского писателя Роберто Боланьо почти неизвестно русскоязычному читателю (просто потому, что значительная часть его трудов до сих пор не переведена). Чтобы понимать масштаб фигуры Боланьо в испаноязычном мире, стоит лишь упомянуть, что его роман «2666», изданный уже после смерти писателя, критики сравнивали c романом Маркеса «Сто лет одиночества».
«Если бы я не писал, я был бы куда живее и здоровее, в этом у меня нет никакого сомнения», — сказал в одном из интервью Роберто Боланьо. Ещё при жизни писатель стал мифом. Участвовал в сопротивлении военному перевороту Пиночета, был арестован полицией, чудом избежал последствий (помог одноклассник-тюремщик), эмигрировал сначала в Мексику, где основал поэтическое движение инфрареалистов, затем в Испанию, где прожил всю оставшуюся жизнь. Сменил множество профессий: мусорщика, мойщика посуды, продавца бижутерии, ночного сторожа. Признание писатель получил, когда уже был тяжело болен и знал о приближающейся смерти.
Чилийцем Боланьо делает только место рождения: Сантьяго де Чили. «Единственная Родина, что у меня есть, — произнесёт писатель в одном из интервью, — это двое моих детей. И, возможно, на втором плане — отдельные моменты, улицы, лица, сцены или книги, что живут во мне, и которые я однажды забуду, а это лучшее, что можно сделать с Родиной».
Чилийцем Боланьо делает только место рождения: Сантьяго де Чили. «Единственная Родина, что у меня есть, — произнесёт писатель в одном из интервью, — это двое моих детей. И, возможно, на втором плане — отдельные моменты, улицы, лица, сцены или книги, что живут во мне, и которые я однажды забуду, а это лучшее, что можно сделать с Родиной».
В рассказе «Сенсини» из первого опубликованного сборника рассказов «Телефонные звонки» (1997) Боланьо подробно описывает свою жизнь в Жироне: нищета, одиночество, временные работы, неудачные попытки зарабатывать литературой.
Сенсини
Сенсини
Моя дружба с Сенсини и то, каким образом она развивалась, без сомнения, выходят за рамки привычного. Мне тогда было двадцать с чем-то лет, и был я беден, как мышь. Я жил в пригороде Жироны в разрушенном доме, который мне оставили моя сестра и мой зять после переезда в Мексику. К тому времени я только потерял работу ночного сторожа в палаточном лагере в Барселоне, работу, которая лишь усугубила мою привычку не спать по ночам. У меня почти не было друзей, и занят я был только тем, что писал и совершал долгие прогулки, начинавшиеся в семь вечера, после пробуждения, в тот момент, когда моё тело испытывало нечто, напоминающее jetlag, ощущение присутствия и отсутствия, удаления от того, что меня окружало, неопределённой хрупкости. Я жил на то, что скопил летом, и, хоть я почти и не тратил своих сбережений, они всё же понемногу истощались за осень. Наверное, именно это меня подтолкнуло участвовать в Национальном конкурсе литературы Алькоя, открытом для всех испаноязычных писателей, какими бы ни были их национальность и место жительства. Конкурс был разделён на три номинации: поэзия, рассказ и эссе. Вначале я думал участвовать в категории поэзии, но отправлять на схватку со львами (или с гиенами) то, что получалось у меня лучше всего, показалось мне недостойным. Затем я подумал представить свою работу на конкурс эссе, но, когда мне прислали требования, я обнаружил, что текст должен быть посвящён Алькою, его окрестностям, его истории, его выдающимся гражданам, его будущему — и это делало моё участие в номинации невозможным. Оставался рассказ, в котором я и решил участвовать: я отправил в трёх экземплярах �