Согласно опросам Всероссийского центра изучения общественного мнения (ВЦИОМ), многие россияне продолжают настойчиво верить в сверхъестественное: колдунов, призраков, НЛО и приметы. В 2016 году, например, 36 % опрошенных отвечали, что верят в способность других людей наводить порчу, при этом 24 % утверждали, что лично сталкивались со случаями колдовства. Ещё 16 % в 2015 году соглашались, что общение с душами умерших возможно. Евгений Сафронов уже почти двадцать лет ездит по деревням и сёлам Ульяновской области в поисках свидетельств контактов местных жителей с неизведанным: ожившими мертвецами, оборотнями и прочей нечистью. По словам Сафронова, его задача не в том, чтобы подвергнуть услышанное сомнению, а, напротив, записать рассказ так, как есть, фиксируя причуды русского магического сознания. По просьбе самиздата журналист Артём Горбунов расспросил Сафронова о его работе, жизненном выборе и узнал, почему от мёртвых родственников лучше держаться подальше и откуда в русской глубинке объявился дух Фредди Крюгера.
Село Старая Савадерка в Ульяновской области почти заброшенное. Оно состоит всего из нескольких домов, разбросанных вокруг одного перекрёстка. Камыши и болота окружают редкие избы. Летним вечером 1999 года на завалинке одного из домов сидели совсем молодой парень, на вид студент-первокурсник, и взрослая женщина. Скоро должен был начаться сильный дождь: поднявшийся ветер стремительно нагонял тучи, стало резко темнеть. Однако собеседники не думали укрываться в доме — настолько рассказ сельчанки увлёк и поразил молодого человека:
— И вот ночью ко мне из-под кровати ползёт сын. Я ему говорю тихо: «На крыльцо, на крыльцо уходи». Муж всё равно услышал, проснулся — и как давай матом громко-громко ругаться. Сын обратно стал отползать и шептать мне жалобно: «Мам, мам, сколько раз я тебе говорил? В следующий раз ты окно открывай — я через него зайду».
Сын этой женщины давно умер и после своей смерти неоднократно приходил к матери. Отец знал, что грустить по покойникам нельзя, как и привечать их, поэтому и стал прогонять погибшего сына. Для городского жителя эта история дикая и пугающая, а в сёлах прекрасно знают, что покойные родственники часто навещают тех, кто по ним скучает, и пускать их в дом ни в коем случае нельзя.
«Когда я слушал рассказ той женщины, по коже бежали мурашки, а внутри меня впервые что-то щёлкнуло. Я первый раз услышал вживую подобную историю от человека, который такое пережил», — вспоминает сегодня свои ощущения теперь уже повзрослевший студент-первокурсник. Зовут его Евгений Сафронов, и со времени своей первой фольклорной экспедиции подобные пугающие истории он уже успел услышать от тысячи человек.
— Интерес к теме загадочного у меня был с детства, и он выражался в различной форме, в частности в художественной. Например, я пишу рассказы и повести. А на первом курсе филологического факультета я приобщился к фольклористике, — рассказывает про свою необычную работу кандидат филологических наук. Сафронов изучает несказочную прозу сёл Ульяновской области, или, проще говоря, он почти два десятка лет записывает истории про домовых, оборотней, целителей и НЛО, и их правдивость его не интересует. Важны сами истории, или «тексты», как их называет сам фольклорист.
«Городскому человеку, который никогда не слышал истории про русалок и домовых от первого лица, они кажутся действительно чем-то странным. Но для мира традиционной сельской культуры их можно сопоставить с рассказом про дойку или колхоз. Это часть одновременно и необычного мира, и повседневного», — поясняет Сафронов.
Фольклористу интересно, чем с ним делятся люди. Объективная реальность их историй его совершенно не волнует: «Тут даже вопрос о вере не стоит — рассказчик сам видел русалку на реке или оборотня на перекрёстке, это рассказ от первого лица. В крайнем случае, ему кто-то что-то такое говорил, или он от кого-то слышал, что вот в селе у них колдун есть, но такие истории тоже передают с установкой на достоверность».
С пугающим и сверхъестественным миром, который оживает в рассказах людей, Сафронов сталкивается почти каждый день:
— Фольклорная экспедиция у меня продолжается всегда. Я записываю в маршрутках, в магазинах в очереди, на встречах с друзьями и домашних посиделках. Когда я писал диссертацию о иномирных снах (сны, в которых человек видит умерших или загробный мир), то самую сложную часть написал благодаря работе. Я тогда работал в пресс-службе одного завода. Коллектив преимущественно женский, и там можно было вести непрерывные наблюдения.
Когда Сафронов пересказывает услышанные им в сёлах истории, то он точно передаёт особенности диалектной речи своих многочисленных собеседников. Пересказывать истории и говорить о своих информантах ему гораздо проще, чем говорить о себе. Ещё проще и привычнее Сафронову слушать. «Я прихожу к человеку и просто беседую с ним, так получается. Это происходит уже долгое время, и сотни вопросов, которые я задаю, у меня уже в голове. Нельзя беседу с человеком превращать в допрос и интересоваться только конкретными вещами. Пусть он опишет, как переезжал, как учился, как работал. Пусть ты потратишь два часа, но когда наконец-то выслушаешь человека, он сам выйдет на темы, тебе интересные. Беседовать с кем-то одним можно по шесть-семь часов. Только про похоронные обряды каждый деревенский житель может часа по два разговаривать. А там вскрываются различные обряды, суеверия. И на этой волне уже можно переходить к теме сверхъестественного».
Оборотни где-то рядом
