В этом году телеканал Discovery Channel отмечает двадцатилетие своего вещания в России, то есть уже два десятилетия его ведущие задаются самыми странными и неочевидными вопросами, чтобы отправиться исследовать мир вокруг, — в общем, как и редакция вашего любимого самиздата. В честь этой даты «Батенька, да вы трансформер» попросил авторов канала рассказать, как с научной точки зрения устроен механизм, заставляющий человека лезть в самые причудливые дебри мироздания, — любопытство.
Давным-давно не было ни одной далёкой-далёкой галактики — было всё и ничего, упакованное в сингулярность. Но примерно 14 миллиардов лет назад Большой взрыв заставил сингулярность выйти из зоны комфорта, разбросав потоки энергии и частиц материи на колоссальные расстояния. Инерция этого взрыва наделала много шума — в том числе породила Землю и её обитателей, которые вот уже несколько сотен тысяч лет пытаются осознать, что делать дальше. Быть человеком — непростая и иногда очень незавидная участь, особенно в XXI веке, когда приходится разгребать весь этот постапокалиптический бардак в условиях кайнозоя, цифровой эпохи, эры Водолея и общества 5.0.
Но есть и хорошие новости. Чтобы подсластить человеку пилюлю, эволюция (или тот, кто за неё ответственен) собрала ему с собой походный рюкзак со всеми необходимыми рефлексами, физиологическими реакциями и потребностями. Помимо инстинкта самосохранения и размножения в стартер-пак вида Homo sapiens входит ещё целый набор приятных вещей, которые укладываются в пирамиду Маслоу. Почти на самом верху располагается потребность, которая ещё на заре цивилизации стала своего рода фонариком: её свет помогал не только выживать, но и развиваться, отвоёвывая у тьмы несколько сантиметров окружающего мира, делая его понятнее и, значит, как минимум предсказуемее. Эта потребность и сегодня заставляет младенцев тянуться к подвешенным над колыбелью игрушкам, а взрослых — бесконечно скроллить ленту в социальных сетях или гоняться за бозоном Хиггса. Это потребность в познании, сборе и освоении новой информации. Это — любопытство, древнейшая врождённая программа, встроенная в нас на физиологическом уровне.
Охранник из среднего мозга
Один из базовых механизмов любопытства — ориентировочный рефлекс. Он постоянно находится в ожидающем режиме, готовый активироваться в ту же миллисекунду, как только поступит сигнал от нейронов новизны, — они безостановочно мониторят окружающую среду и сравнивают текущую модель с той, что была мгновение назад. Классический ориентировочный рефлекс демонстрируют, например, собаки, которые склоняют голову набок, приподнимают уши и всем своим видом выражают сосредоточенное внимание, стоит им только услышать, увидеть или почуять что-то новое. Человек проявляет ориентировочный рефлекс постоянно — он настолько привычен, что мы не замечаем его, как не обращаем внимания на процесс дыхания или ходьбы. Это врождённый импульс, который подталкивает нас безотчётно считывать информацию о спонтанно возникающих раздражителях. Он заставляет притормаживать, когда на знакомой дороге вдруг попадается что-то необычное — новый знак, надпись на стене, перекрашенный дом, спиленное дерево. Он подталкивает поворачивать голову и водить носом в поисках источника нового запаха. Он отвечает за то, что человек оглянулся на звук, не имеющий к нему отношения, — недаром академик Павлов окрестил его рефлексом «Что такое?». Ориентировочный рефлекс обитает в среднем мозге, как и многие другие важнейшие физиологические функции. Это древнейший центр обработки новой информации, без которого наше предки не смогли бы выжить. Что это за животное? Откуда этот непонятный звук? Кто это крадётся в темноте? В эпоху, когда человечество ещё не изобрело Хичкока, можно было бы и не придавать значения странным теням, шарахающимся у входа в пещеру, неопознанным следам, шорохам и поведению птиц, однако недремлющий ориентировочный рефлекс оберегал новорождённый человеческий вид от вторжения, как Хеймдаль — вверенный ему Бифрост: это мне незнакомо, поэтому немедленно возьми на заметку. При этом, как отмечает доктор биологических наук профессор кафедры физиологии человека и животных биологического факультета МГУ Вячеслав Дубынин, «потенциал любопытства» нарастает в ходе эволюции позвоночных — в том числе млекопитающих. К любопытству, направленному на изменения во внешней среде, очень быстро присоединяется социальное любопытство — стремление получить информацию о других особях в стае и сообществе.
Не ради выживания, а ради удовольствия
Человек, задавая вопросы и находя на них ответы, вроде как выбрался из пещеры Платона: он представляет, как устроен мир, уже не списывает гром и молнии на гнев божий и не лечит сифилис ртутью. Несмотря на определённый сохраняющийся градус мракобесия вокруг, можно констатировать, что стадию первобытного выживания мы уже миновали и сегодня наслаждаемся заслуженной технологической эпохой. Зачем тогда организму атавистические программы вроде любопытства, если от них не зависит напрямую физическое благополучие? Для этого есть несколько причин.
Во-первых, любопытство не случайно находится наверху пирамиды Маслоу: это базовая, но в то же время возвышенная программа саморазвития. Она устремлена в будущее: в момент реализации смысл её неясен, но через некоторое время может принести пользу. Вячеслав Дубынин объясняет, что исследовательское поведение человека — самый наглядный пример такой «отсроченной» пользы. Мозг очень любопытен сам по себе, и новая информация и процесс её поиска для него не менее важны, чем еда, вода, безопасность и прочие витальные категории.
Во-вторых, эволюция с самого начала кроила человека по такой мерке, что он ничего не делал просто так: любое действие должно было приносить какую-то измеримую пользу. У любопытства, помимо функциональных бонусов, есть и мощное физиологическое подкрепление — дофамин. Именно он формирует нейрохимическую основу положительных эмоций, в том числе и тех, которые возникают в процессе познания, открытия чего-то нового, созидания и творчества. Этот нейромедиатор — важнейшая составляющая «системы подкрепления» мозга, которая подталкивает нас к поиску новизны и создаёт основу для обучения. Человек устроен так, что ему физиологически приятно получать новую информацию: чувство удовлетворения, а иногда даже яркого удовольствия, которое дарит дофамин в процессе постижения неизведанного, и становится наградой за сам процесс. В 2007 году исследователи установили, что часть нашего мозга, ответственная за функционирование механизма награждения, активируется, когда мы ожидаем найти что-то неизвестное, новое, — точно так же, как у собак Павлова вырабатывалась слюна в ответ на звонок в предвкушении кучки мясо-сухарного порошка (сравнение не самое лестное, но с физиологией не поспоришь).
Конечно, мы не совсем уж всеядные и в вопросах любопытства проявляем избирательность. Вячеслав Дубынин комментирует: «Что-то в нас заложено с рождения — в том числе определённая настроенность на более эффективную работу с разными типами информации. В качестве „обратной связи“ такая настроенность проявляет себя потоком положительных эмоций, обусловленных именно решением математических задач, или конструированием роботов, или рисованием, или участием в исторических пьесах. Это очень сложно детектировать с помощью ЭЭГ или фМРТ, но хороший педагог и любящий родитель обязательно заметят, ведь ребёнок показывает это всем своим поведением: „Мне это нравится!“ Важно пробовать многое, разные типы деятельности — чтобы не пройти мимо этих всплесков позитива, которые указывают на конкретную одарённость и часто становятся предпосылками будущего выбора профессии или хобби на всю жизнь. Но работает и противоположный вариант: даже если явной предрасположенности нет, занятость в той или иной сфере деятельности настраивает мозг именно на данный поток сигналов, и мы начинаем ему радоваться (как говорится, „стерпится — слюбится“). В реальной жизни обе ситу�