В эфире новая рубрика вашего любимого самиздата «Батенька, да вы трансформер» — «Алфавит». Каждый вторник её ведущая Саша Нелюба будет рассказывать вам про слово на новую букву. Сегодня слово на «А» — «Авиация». Опись состояния отечественной авиаотрасли: авиакомпаниям не хватает пилотов, а те пилоты, которые есть, тренируются на старых тренажёрах и засыпают за штурвалом от переработок, авиаперевозчики находят лазейки в законе, самолётные заводы гниют от безработицы, а пассажиры вручную толкают самолёт, примёрзший к взлётной полосе, и многое, многое другое. Ту-104 — самый лучший самолёт.
В субботу, 31 октября, я подняла на уши маму и мамину сестру, выясняя отчество и дату рождения дяди Миши, нашего некровного родственника, которого лично я последний раз видела больше пяти лет назад, но с которым общаются мои домашние, живущие в Туле. Потом я звонила на горячую линию МЧС и двадцать минут слушала весёлую музыку на дозвоне. Возможно, в МЧС считают, что это вовсе не весёлая, а умиротворяющая, или успокаивающая, или какая-то там ещё вполне уместная музыка. А я представляла себе, каково слушать эту мелодию людям, чьи родители, супруги, дети, братья, сёстры, в общем, родные и любимые должны были вернуться загоревшими и с гостинцами из Шарм-эль-Шейха в Питер. Но не вернулись. Я звонила в МЧС, потому что в списке погибших случайно увидела очень редкую знакомую фамилию, инициал тоже совпал. Через двадцать минут оператор сообщил мне, что М — это не Михаил и дата рождения другая. На этот раз прошло мимо. Родные и любимые 224 человек, погибших при крушении пассажирского лайнера А321 над Синайским полуостровом, так сказать не могут.
Не стану выдвигать версий о причинах самой большой по числу жертв авиакатастрофы в истории России, наш самиздат, как и все, ждёт окончания расследования МАК — Межгосударственного авиационного комитета — и обнародования официальной версии. Эта трагедия в очередной раз показала, как много в современной российской действительности совершенно безумных проблем — начиная от плачевного состояния всей авиаотрасли и заканчивая аттракционами невиданного ханжества и соревнованиями «кто кого пересоболезнует».
При этом так и не последовало официального заявления и соболезнований от президента Российской Федерации, а толпы диванных экспертов кинулись рассказывать, что в ДТП каждый год гибнет намного больше людей и где же тогда ваш ежедневный траур, и прочее, и прочее. Что ж, самолёты действительно по сей день остаются самым безопасным видом транспорта, а в авиакатастрофах погибло несравнимо меньше людей, чем в тех же ДТП или в результате криминальных и бытовых убийств. Правда, и самолётов в мире несравнимо меньше, чем машин. Но попробуйте представить себе — какого это: осознать, что многотонная махина, в которой ты находишься, прямо сейчас, прямо в следующую секунду развалится на части на такой высоте, упав с которой, уже не выжить, не говоря уже о том, что на ней невозможно даже вдохнуть. Вот она смерть, она пришла, и ты вообще ничего уже не сделаешь, даже не сможешь попробовать вырулить на другую полосу, уйти со встречки, избежать лобового столкновения. Представили?
За неполные двадцать семь лет я два раза попадала в серьёзные ДТП, в квартире рядом с моей происходил взрыв бытового газа, я несколько раз падала в обморок и разбивала голову, однажды выплеснувшаяся из чайника вода загасила огонь конфорки, а я заметила это только тогда, когда от набежавшего газа мне уже поплохело, а кот стал орать дурниной, в другой раз я так неудачно глотнула сиропа от кашля, что в течение нескольких секунд не могла вдохнуть и даже успела подумать, что это будет самая глупая смерть на свете. А количество трупов, увиденных мною вблизи за эти неполные двадцать семь лет, уже перевалило за десяток. Так вот, я прекрасно понимаю — у любого из нас намного больше шансов умереть на земле, чем в небе. Более того, прямо сейчас, пока вы читаете этот текст, кто-то где-то летит в самолёте авиакомпании «Когалымавиа», которой принадлежал разбившийся в субботу лайнер. А что делать? Летать-то надо.
Так в чём же дело? Может быть, и правда, в пофигизме русского человека, готового сесть в самолёт, не соответствующий стандартам безопасности, готового пилотировать самолёт, не соответствующий стандартам безопасности, готового эксплуатировать ради прибыли самолёт, не соответствующий стандартам безопасности, готового ради взятки сертифицировать самолёт, не соответствующий стандартам безопасности?
А вот вы в детстве пели когда-нибудь на мотив похоронного марша песенку про Ту-104, который самый лучший самолёт и никогда не упадёт? Мы в школе пели её каждому, кто говорил, что на каникулах летит с родителями на море. Я вот до сих пор, поднимаясь на борт, будь то Боинг, Аэробус, Ту-134 или Ту-154, или любой другой самолёт, тихонько напеваю её себе под нос. Не подумайте, я вовсе не боюсь летать, более того, мне приходилось летать чуть ли не на следующие же сутки после авиакатастроф, причём пару раз — даже теми же авиалиниями, что фигурировали в новостях. Я летала и «Сибирью», и «Катэкавиа», и «ЮТейром». Я люблю аэропорты, люблю самолёты, люблю летать, но каждый раз, усаживаясь в кресло и напевая песенку про Ту-104, я осознаю, что в ближайшие четыре часа моя жизнь вполне может закончиться и от меня вообще ничего больше не зависит. Я фаталист.
Но что в этот момент происходит на земле? А на земле происходит следующее: большая часть авиапарков российских авиалиний старше пятнадцати лет, но это не так страшно. Страшно то, что даже крупным авиакомпаниям, закупающим самолёты и детали к ним за рубежом, не хватает пилотов; что пилоты тренируются на морально и физически устаревших тренажёрах; что авиаперевозчики находят лазейки для обхода законов, которые позволяют им сокращать штат, а это приводит к фактору усталости, когда пилоты буквально засыпают за штурвалом. Лицензию эксплуатанта можно купить и продлить, даже имея катастрофические нарушения, а из-за отсутствия спроса закрываются заводы-производители самолётов, в результате чего всё ещё находящимся в эксплуатации судам негде чиниться, модифицироваться и вставать на ТО. Согласитесь, довольно весело читать новости о том, как пассажиры «заводили с толкача» примёрзший к взлётно-посадочной полосе самолёт, или о том, как у очередного «Сухого» при взлёте в Москве отвалилась часть двигателя, но обнаружили это только после посадки в Киеве. И как страшно вспоминать про крушение того же «Сухого» при показательных полётах в Индонезии, или о гибели хоккейной команды «Локомотив», или о катастрофе в Смоленске, в результате которой погибли президент Польши и большая часть польской элиты.
Ту-104, который самый лучший самолёт, уже давно снят с производства и выведен из эксплуатации. Его заменили широкофюзеляжные самолёты зарубежного производства. А вот, например, маломестные Яки и Аны, причём зачастую ещё той, советской сборки, до сих пор используются в гражданской авиации, в том числе в странах постсоветского пространства.
В 2006 году я путешествовала по Таджикистану и летела из Душанбе в Худжанд, бывший Ленинабад, на сорокаместном Як-40, а через двое суток обратно — на сорокавосьмиместном Ан-24. Когда на развороте Як-40 лёг на крыло, мне стало страшно. Когда то же самое проделал фанерный Ан-24, я осознала, что вот она смерть и она пришла. Мало того, что все сорок минут полёта эту летающую табуретку непрерывно трясло крупной дрожью, а где-то в х