«Дневник» Али Феруза
Текст: Али Феруз
Иллюстрации: Наталья Ямщикова
26 декабря 2017

Али Феруз — корреспондент «Новой газеты» — был задержан в Москве в августе 2017 года. С тех пор он находится в Центре временного содержания иностранных граждан (ЦВСИГ). Российские власти пытаются выдворить его на родину в Узбекистан, где с Ферузом могут расправиться местные спецслужбы. Коллеги, друзья, адвокаты делают всё возможное, чтобы его отпустили в Германию, которая готова предоставить журналисту убежище. «Батенька, да вы трансформер», «Такие дела» и «Медиазона» публикуют отрывки из книги, которую Феруз написал в заключении. 30 декабря в Театре.doc состоится чтение этой книги.

От шеф-редактора самиздата «Батенька, да вы трансформер» Ольги Бешлей:

«Книга Али Феруза называется очень просто — «Дневник». В ней семь небольших глав, которые рассказывают о том, как устроена жизнь в ЦВСИГ и какие люди туда попадают. От истории самого Али там почти ничего нет, кроме тоски и отчаяния, которые постепенно появляются в тексте и к концу нарастают до состояния панической атаки. Книга заканчивается письмом и просьбой о помощи — и это самая личная её часть.

«Дневник» имеет и художественную, и журналистскую ценность. Самиздат выбрал отрывки из тех глав, которые лучше всего отображают именно устройство ЦВСИГ, его внутреннюю организацию.

Когда выйдет книга — пока не известно. Сбор средств на печать идёт здесь.

Когда выйдет Али — к сожалению, пока не известно тоже».

Режим

— Заправляем постель и больше не укрываемся одеялом! — криком будит охрана.

Подъём в шесть утра.

Охрана разная. Бывают хорошие смены. Хорошая смена пошутит с тобой. Плохая нахамит.

Камеры небольшие. В нашей двухместной камере: два окна с решётками, двухъярусная железная кровать, железный стол со скамейкой, железный шкаф, веник, тазик, ведро, раковина, туалет и сверху в углу две видеокамеры, которые наблюдают за нами круглые сутки.

В семь утра приносят завтрак. Молочная каша, хлеб и чёрный чай (суточная порция — столовая ложка чая на всю камеру).

В девять обход. Открывают двери и выводят в коридор.
— Фамилия! Не прислоняться к стене! Заходим обратно!

После обхода на час выводят на прогулку.
— Вот и день закончился, — каждый раз после прогулки вздыхает Замир, мой сокамерник. Для него день начинается с выходом на прогулку и заканчивается с возвращением в камеру. Его день равен одному часу.

После прогулки обед. А в шесть вечера ужин. Почти всегда — «рыбная котлета» с перловкой.

Раз в четыре дня на 15 минут дают телефон. Раз в неделю водят в душ.

Задержанные

В спецприёмнике сидят два типа людей: те, кто смирился с арестом и ждут, когда их отправят домой, и те, кто не согласен с арестом и не хотят мириться с условиями содержания. Вторые — люди малообщительные и предпочитают сидеть в сторонке.

Эти два типа людей пересекаются во время прогулки, но не замечают друг друга. Одни играют в футбол, смеются, а когда забивают гол — танцуют. Другие сидят на скамейке и озабоченно смотрят по сторонам.

Микдад — из тех, кто не смирился. Он из Ирака, из европейской части. Лет 45, программист. На один день просрочил визу. На руках уже были билеты домой. Русский почти не знает. Говорит на родном арабском и английском. За время нашей беседы улыбнулся всего один раз — когда полицейская собака утащила мяч у ребят, игравших в футбол.

Рома сидит в ЦВСИГе уже полгода. Его некуда выдворять. Он — лицо без гражданства. Этнический русский, родился в Фергане, Узбекистан. В 2006 году он выписался оттуда, а в России не сделал постоянную регистрацию и не получил паспорт. Узбекский паспорт просрочился, и Рому лишили гражданства. Ему тут сидеть ещё 19 месяцев и 10 дней. Потом его отпустят на свободу, и он сможет сделать гражданство. Такой закон.

Роме 32. Постоянно играет чётками, на жаргоне — хулиганкой.

И Рома, и Замир в своё время отсидели в тюрьме. Так что теперь я живу с двумя бывшими зэками, которые постоянно чифирят и разговаривают на жаргоне.
— Если будешь собакой по жизни, то к тебе будут так же относиться. Надо быть добрым человеком, — говорит Рома и хрустит пальцами.

Женский корпус*

На днях сидел на подоконнике в тоске. Вдруг слышу женский крик со второго этажа: «Алишер! Алишер! Хунанджлик Алишер!».

На узбекском языке женщина звала Алишера из Хунанда. Когда он откликнулся, она сказала, что Шахназа сегодня уезжает домой.
— Сиз кетяпсизми? — в переводе «ты уезжаешь?», спросила она.

Оказалось, тут сидели мигранты — муж и жена. Жена на втором этаже, а муж на третьем. Алишер прокричал, что он собрал все вещи и тоже уезжает. Вместе попали в спецприёмник и вместе уезжают. В радости и в печали вместе. Романтика.

В ЦВСИГе у меня выработался своеобразный рефлекс. Звонок в телефон или в дверь — сердце убегает в пятки. Кажется, что пришли за мной. А когда слышу, как открывают дверь другой камеры, — отпускает. Ощущение, будто беда пронеслась мимо меня. Сегодня рано утром трёх женщин отправили на родину. Позже привезли двух новых женщин.

В спецприёмнике на стенах можно увидеть много разных надписей. Большинство мигрантов пишут свои имена и города, откуда они родом. Например: «Достон — Маргилон». Это говорит о том, что парень по имени Достон из Маргилана, Узбекистан. Некоторые даже пишут свои номера телефонов. Также среди всех имён и названий городов встречаются цитаты из философов, фразы каких-то зэков и так далее. Например, в нашей 228-й хате в главном корпусе на подоконнике написано: «срок не вечен, сгорит как свечи!» На подоконнике в 102-й камере в женском корпусе было написано: «Не мы виноваты, а жизнь такая». А в 302-й камере над моей кроватью нарисован крест. Видимо, кто-то молился. Местная мигрантская художественная культура.

Дела у меня не перфект. Скорее перпетуум. Время-пространство то прыгает, то волочится. Дни проходят, как в «Дне сурка». Меняются только небольшие детали, а в основном всё одно и то же. Стараюсь побольше писать и читать. Подсел на Довлатова.

*Корпус, в который перевели Феруза, содержал и женские камеры, отсюда такое название.

Отчаяние

...

На прогулке встретил пятерых новеньких из Ирака. Всем им по 20 лет, все они друзья из одного города. В детстве даже учились в одной школе. Год назад приехали учиться в медунивере в Москве. Год проучились на подготовительном курсе. С этого сентября должны были пойти на первый курс. Но их университет не успел продлить визы, и они впятером попали сюда. Во время прогулки просили сигареты, говорят, четыре дня не курили. Русский понимают хорошо, но общаются с трудом. Знают ещё английский, а также свой родной арабский.

Одного зовут, как меня, — Али, а остальных — Мустафа, Джафар, Абдулла и Хамза. Они надеются, что универ сможет вытащить их отсюда.


Дни стали совсем тягостными. Пасмурная погода ещё больше давит. Одним словом — пиздец.

По телефону разговаривал с мамой. Она злится на мой грустный голос. А у меня не получается в неволе радоваться жизни и плясать. Хочется бесконечно ныть.

Который день во время прогулки наворачиваю круги внутри вольера, как животное. Стараюсь, чтобы кровь двигалась по телу, а то в камере мы всё время сидим. Оброс длинными ногтями. Можно даже сказать, когтями.

Я впадаю в отчаяние, когда ничего не происходит. Становится страшно. Начинает казаться, что мои друзья забыли обо мне. В такие минуты в горле появляется комок, который мешает дышать. Если была бы возможность, я превратился бы в маленькую птичку и улетел бы вдаль. Не оглядываясь и подальше.

Текст
Иллюстрации
Санкт-Петербург