Как меня чуть не убил Ислам и я захотела жить

10 ноября 2021

За время пандемии коронавируса в регионах Северного Кавказа вдвое выросло число жалоб на насилие в отношении женщин, сказано в докладе российских правозащитников, представленном ООН. Авторы утверждают, что в кавказских регионах женщины традиционно подвергаются травле, шантажу, физическому и сексуальному насилию. Самиздат публикует Ту самую историю журналистки из Дагестана, которая вынужденно вернулась туда — и тут же чуть не стала жертвой убийства из-за отказа завязать отношения.

Осенью 2020 года я вернулась из Швеции, где жила с мужем, в родной Дагестан. У меня закончилась брачная виза, я хотела делать вид на жительство, а ждать его пришлось в России. С приездом у меня обострилась депрессия, которая началась ещё в Швеции. Я не могла учиться, работать, даже просто встать с кровати. Помимо этого, нужно было решать, бросить всё и окончательно уехать в Швецию к мужу, с которым мы практически разводились, или остаться в Дагестане и пытаться строить новую жизнь на старом месте. И тут и там я чувствовала себя чужой. 

Дагестан я никогда не воспринимала как дом. Мне всегда казалось, что кавказское общество, в котором я выросла, меня не принимало. Помню, как в школе надо мной смеялся весь класс из-за того, что я придумала себе вымышленное имя. Смех не смогла сдержать даже учительница. В Дагестане я всегда чувствовала себя аутсайдером. Мне было тяжело вписаться в рамки традиционной культуры, где ты не можешь быть свободным и иметь своё мнение. 

Когда мне было 15 лет, я сознательно решила отказаться от ислама и принять православие. Я изучала Библию, мне нравилась христианская философия. Православие было для меня религией прощения и принятия. На моём крещении была только мама, и больше никто об этом не знал. Думаю, если бы я рассказала кому-то из родственников в Дагестане, то со мной бы перестали общаться или просто убили.

Я выросла в не очень религиозной семье, но всё равно праздную исламские праздники со всеми и часто делаю вид, что соблюдаю адаты (обычаи). В Дагестане есть такое понятие, как «ях-намус», что означает «совестливое поведение», и в случае чего тебя могут упрекнуть в том, что у тебя нет ях-намуса, и исключить из общества.

Мне часто говорили, что я «урус», то есть стала похожа на русскую, потому что не соблюдала этого всего, не ходила на свадьбы, которые обязательно нужно было посещать, а ещё не знаю своего родного кумыкского языка. 

В Дагестане меня всегда спрашивали, откуда я приехала. Хотя я не выгляжу необычно. Из-за этого я часто представляла, что просто путешествую и к Дагестану не имею никакого отношения. Я всегда стремилась уехать из Дагестана, и у меня это получилось. К сожалению, мне пришлось сюда вернуться, хоть и ненадолго.

Как депрессия привела меня к Исламу

Жить с мамой в одной квартире по возвращении было непросто. Мы часто ссорились, и я решила съехать на съёмную квартиру. В попытках избавиться от депрессивного состояния я приглашала друзей, развлекалась, а с мамой прекратила общаться. Вечеринки у меня были в основном алкогольные, и их я «успешно» совмещала с антидепрессантами и нейролептиками. Постепенно я уходила в запой, а моё состояние становилось всё менее стабильным.

В очередной раз, когда пришли друзья, они захватили с собой нашего общего знакомого Ислама. Я его плохо знала, но он мне симпатизировал. Он был высокий, подтянутый и в тот вечер пришёл в чёрной рубашке. Единственное, что меня внешне отталкивало от него, это борода. Я просто не люблю бороды, которые отпускают парни в Дагестане: обычно в этом есть религиозный подтекст. Но Ислам не был религиозен.

Ещё одна причина, из-за которой мне было тяжело в Дагестане, — всеобщая религиозность. Если ты не веришь в бога, то это приходится тщательно скрывать. Там в приоритете законы шариатского суда, и особо преданные его представители тебя могут даже избить за твои взгляды и попытаться заставить изменить твоё мнение, поэтому это просто опасно для жизни. Лучше молчать.

Власти также сильно поддерживают религию. Со всех сторон пропагандируется ислам, а особенно в той среде, где больше молодёжи. Помимо государства, есть специальная организация, контролирующая внедрение ислама в общество, — Муфтият Дагестана. У неё собственный медиахолдинг с десятками различных СМИ и огромной аудиторией. Помню, как их газету «Ас-Салам» раздавали даже в московском метро.

В тот вечер мы неплохо проводили время, но я решила, что или не буду пить совсем, или не так много. Я понимала, что это всё меня тянет на дно. Я чувствовала себя подавленно и болезненно, а ещё хотела, чтобы все поскорее ушли. Друзья жили рядом и на время удалились. Мы с Исламом остались наедине.

Мы разговорились о Швеции, почему я вернулась, какие у меня планы и о многом другом. Я поделилась с Исламом, что сейчас нахожусь в жуткой неопределённости и не знаю, что мне делать дальше. Ведь Швеция и Дагестан — два абсолютно противоположных мира. В первом ты живёшь в спокойствии и защищённости, во втором — днём рядом с твоим домом может начаться спецоперация. В первом мире тебя не будут осуждать за то, что покрасил волосы в синий, во втором — обязательно покажут пальцем, сфотографируют и выложат в местные паблики. Но если в Швеции всё классно, то почему бы не остаться там?

Ислам очень внимательно слушал меня, а потом отошёл в туалет. Я впала в какой-то мысленный ступор и почему-то начала нервничать.

Когда Ислам вернулся, он подвинул стул ближе ко мне, и я очень напряглась. Ислам мне был немного симпатичен, но я не собиралась заводить никаких отношений. Особенно с мужчинами из Дагестана: слишком сильная разница во взглядах на жизнь.

— Я хотел тебе сказать, что было бы классно, если бы ты была моей девушкой.
— Что? Мы даже особо не знаем друг друга, какие отношения? Я сейчас развожусь, мне вообще не до этого. Я понимаю твои чувства, но не хочу. И лучше было бы, если б я сейчас осталась одна.
— Да что такого я сказал? Ну и что, что мы друг друга не знаем. Узнаешь.
— Нет, я же сказала, что не хочу!

Внезапно он стал агрессивен, вскочил и набросился на меня. Я не могла даже пошевелить рукой, пыталась отбиться, оскорбляла его... Это было ошибкой: он ещё больше вышел из себя. Потом он сказал мне, что я не доживу до утра, и начал меня душить. Я никогда не забуду эти безумные стеклянные глаза. Я была уверена, что не выживу, потому что слышала такие истории со смертельным исходом.

Не успев придумать ничего больше, я притворилась, что не дышу. Это, на удивление, сработало. Ислам сильно испугался и начал читать молитвы. В такие моменты все начинают верить в бога.

Вообще, я заметила, что мужчины в Дагестане очень болезненно и неадекватно воспринимают отказ. Это связано не только с кавказским кодексом чести, но и с завышенной (или, наоборот, заниженной) самооценкой. Будучи ещё мальчиками, они привыкают ко вседозволенности. А девочки, наоборот, к покорности. 

Уже было два часа ночи, мы с Исламом на такси поехали в больницу, потому что это быстрее, чем на скорой. «Главное, просто выйти из квартиры и привлечь внимание», — подумала я. Около больницы дежурили полицейские, к которым я просто подошла и сдала Ислама. У меня зафиксировали побои и следы удушения.

«Может, он хороший парень»

Чтобы подать заявление, нужно было дождаться утра, поэтому в отделе полиции предложили отвезти меня домой. Пока мы ехали, полицейские остановились около круглосуточного магазина, потому что один из них срочно захотел купить сигареты. Он вернулся с шоколадкой и дал её мне. Я в этот момент почувствовала себя маленькой и заплакала. Не знаю, заметили они это или нет, но начали меня доставать вопросами про Ислама.

— Может, он хороший парень, просто вспылил, с кем не бывает. Ты ему, видимо, сильно понравилась.
— Вы считаете, это нормально? Даже если понравилась?
— Ну, душить, конечно, не надо, он просто не рассчитал. 

Переспорить их было невозможно. На Северном Кавказе это обыденность: мужчины бьют и душат женщин. В Дагестане ты можешь попытаться сбежать, но тебя всё равно найдут, потому что и полиция, и родственники будут заодно. Из-за неудавшегося побега ты пожизненно будешь пятном на репутации семьи.

Утром мне нужно было явиться в отделение, чтобы подписать заявление, и именно там я столкнулась с Исламом. Он провёл там всю ночь, но его отпустили, потому что к нему на помощь приехали знакомые, которые быстро договорились обо всём с полицейскими. Дело возбуждать не стали, и подавать заявление, которое всё равно бы уничтожили, я не стала. Из-за стресса я была в таком рассеянном состоянии, что не понимала отчётливо, что происходит.

На улице около отделения Ислам стоял с толпой друзей и курил. Когда я вышла, он приблизился ко мне и начал рассказывать, как у него ночью пытались вымогать деньги, чтобы уничтожить заявление, которого ещё не было. Мне это всё казалось абсурдным, а возможно, Ислам это вообще придумал, лишь бы привлечь моё внимание. Он вёл себя как ни в чём не бывало, а я испытывала какие-то смешанные чувства. Мне было страшно рядом с ним стоять, противно на него смотреть, но одновременно с этим я чувствовала жалость к нему.

Приехав на квартиру, в которой всё произошло, я начала в слезах собирать вещи. Я сама себя не понимала, мне хотелось, чтобы он туда приехал, попросил прощения и обнял. Мне также хотелось попросить прощения у него. Это было похоже на стокгольмский синдром. Я понимала, что одной находиться нельзя, и решила позвонить подруге. Она сразу примчалась и помогла мне съехать с квартиры и вернуться домой.

Я не выходила из дома две недели, всё это время думая об Исламе, но вместе с тем боясь, что он может следить за мной. Ислам мне не звонил и не писал. Я спрашивала у знакомых о нём. Он уволился с работы и уехал куда-то спустя месяц после произошедшего.

Все вокруг меня убеждали в том, что нельзя было это так просто оставить, нужно было его наказать, всё-таки попытаться подать заявление. У меня тогда не было сил этим заниматься.

Какое-то время я жила в режиме переосмысления всего, что было. Со временем моё эмоциональное состояние стабилизировалось и депрессия сошла на нет. Мама постоянно поддерживала меня. Я осталась с ней, и мне больше никуда не хочется переезжать. 

Видимо, нужно было пройти через боль, чтобы взять жизнь в свои руки и стать смелее. Я долго не решалась развестись. После этой истории я поняла, что действительно этого хочу. Решилась ещё одна проблема: переезжать в Швецию теперь не придётся.

ТА САМАЯ ИСТОРИЯ
Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *