Касира покинула Чечню в 2005 году, Тумсо — в 2015-м. В это десятилетие уместились две эпохи: Касира уезжала из села, лежавшего в руинах после второй чеченской войны, Тумсо — из заново отстроенного Грозного, с небоскрёбами и одной из крупнейших в Европе мечетей. Однако эти совсем разные эпохи связывает одно важное обстоятельство. Поток беженцев из Чечни, открывшийся в период войн и послевоенной разрухи, не иссякает и поныне, хотя республика восстановилась и, казалось бы, вернулась к нормальной жизни. В последние годы чеченцы держат первое место по заявкам на получение международной защиты в Польше.
Мотивы переселения у Касиры и Тумсо разные: скромная домохозяйка, уехавшая за лучшей жизнью, и политический беженец, но в их судьбах есть что-то общее. Это — жизнь до и после эмиграции и способы обустройства в новом для них обществе. Для того чтобы понять, почему чеченцы покидают Россию, с чем им приходится сталкиваться и какие трудности преодолевать, автор самиздата изучил истории Тумсо и Касиры, пообщался с ними и побывал в Польше, где сегодня живут оба наших героя.
Борода и мина
Мы сидим в большом зале культурного центра Института репортажа в Варшаве. В лекционные дни он заполнен студентами, но сейчас здесь пусто: несколько стульев да пара столов, на которых расставлены тарелки с национальным чеченским блюдом жижиг-галнашем, лепёшками и халвой. Касира, пятидесятилетняя темноволосая женщина с живыми чёрными глазами, рассказывает за обедом, который она приготовила по случаю нашей встречи, историю своей эмиграции. Она свободно говорит по-русски, но иногда в её речи проскальзывают слова из польского и чеченского языков.
Касира уехала из Чечни в 2005 году вместе с четырьмя детьми, после того как потеряла мужа. В начале девяностых, до замужества, работала на грозненском нефтеперерабатывающем заводе лаборантом, следила за катализатором для производства топлива, но с появлением семьи переехала к мужу в село Бамут и стала вести домашнее хозяйство. Хотя она очень любила свою профессию, скучать по прежней работе не приходилось: в доме не переводились гости и всегда было много хлопот.
А через два года началась первая чеченская. В один из авианалётов в их дом попала бомба, но, по счастливому совпадению, в тот день там никого не оказалось. Потеряв жильё, семья стала переезжать с места на место, от одних друзей и родственников к другим. «Денег не было, жили на гуманитарку, — вспоминает Касира. — Два раза в неделю я становилась в очередь и получала еду».
В 1998 году, после первой войны, семья Касиры приехала в Бамут, чтобы обновить разрушенный дом и вернуться к прежней жизни. Однако вскоре последовала вторая чеченская — и дом так и остался недостроенным. Семья собрала вещи и отправилась странствовать. Жили то у знакомых, то в палаточных лагерях, то на съёмной квартире в Нальчике, то в Ингушетии.
В 2001 году, когда закончилась активная фаза второй войны, опять вернулись в Чечню. Муж устроился в совхоз: возил ячмень и пшеницу. Купили землю, завели корову и решили даже строить новый дом. Но как-то раз, готовясь к зиме, муж ушёл в поле за сеном и домой уже не вернулся: на обратной дороге подорвался на мине.
Касира осталась одна с четырьмя детьми, без работы и поддержки. Родственники предложили ей уехать в Европу, пообещав помочь с деньгами. Когда-то она не могла понять соотечественников, в поисках лучшей доли уезжавших за границу. «Я часто думала: как можно оставить свой дом, уйти из мест, где ты родился и вырос?» — говорит Касира, и по неуловимым изменениям в её мимике можно заключить, что для неё, прожившей за границей пятнадцать лет, этот вопрос всё ещё не утратил своей остроты. Но тогда выбирать не приходилось.
Под конец разговора спрашиваю, что она читает и смотрит и, в частности, доводилось ли ей слышать о Тумсо Абдурахманове, самом известном чеченском видеоблогере? «Нет, имя незнакомо. А о чём снимает?» Говорим, что в основном о политике — критикует нынешние республиканские власти. «Нет, нет!» Политика, конфликты, войны — это всё ещё часть её жизни, ещё не отгорело до конца.
С Тумсо Абдурахмановым мы разговариваем по скайпу. Повстречаться лично не удалось: Тумсо соблюдает режим конспирации, потому что сначала польские власти отказали ему в политическом убежище, а позже решили депортировать. Он живёт отдельно от семьи, которой международную защиту всё-таки предоставили. Никто не знает, где он скрывается. Его апелляцию на отказ в предоставлении убежища рассматривает Высший суд Польши, а жалобу на решение о депортации — Управление по делам иностранцев. И какая чаша весов перетянет, пока не ясно.
Совсем не оптимистичную ситуацию усугубляет угроза кровной мести: после того как Тумсо назвал Ахмата Кадырова предателем чеченского народа, спикер парламента ЧР Магомед Даудов по прозвищу Лорд объявил Абдурахманова своим личным врагом и пообещал найти его, где бы он ни прятался. И хотя тон заявления Даудова может показаться ироничным («Мы не собираемся тебя убивать, мы тебя удивительным образом повеселим <...> Если внезапно получишь пинок сзади, имей в виду, что это не случайность»), все, кто хоть сколько-нибудь знаком с реалиями Чеченской Республики, понимают, что подобные высказывания ближайшего соратника Кадырова как минимум не стоит недооценивать.«Даудов — самый умный из опасных и самый опасный из умных в Чечне», — так охарактеризовал Лорда в ходе телефонного разговора председатель комиссии по гражданскому контролю за правоохранительными органами Совета по правам человека Игорь Каляпин, проработавший правозащитником в Чечне больше двадцати лет. Об этом же в интервью «Радио Свобода» говорит и сам Тумсо: «Даудов умён в плохом смысле этого слова. Он гораздо умнее Кадырова в политическом плане, он гораздо кровожаднее его, он даже опытнее, чем Кадыров».
В отличие от тихой и неприметной Касиры, ведущей сугубо частную жизнь, Тумсо — заметная публичная фигура: на два его ютьюб-канала подписаны почти 300 тысяч человек, а у видео с записями диалогов с высшими чеченскими чиновниками — министром по национальной политике, внешним связям, печати и информации Джамбулатом Умаровым и с тем же Магомедом Даудовым — 940 тысяч и 3,2 миллиона просмотров соответственно. Однако эта популярность обходится Тумсо слишком дорого, и он не глядя обменял бы её на возможность вернуться домой и жить там обычной жизнью.
Собственно, до всей этой истории с эмиграцией он и вёл вполне обычную жизнь сотрудника госкомпании, не подозревая, что одна случайная встреча однажды полностью всё изменит.
Грозный, 4 ноября 2015 года, День народного единства. По проспекту имени Путина едет чёрный «Мерседес» в окружении сопровождающих машин. На перекрёстке с улицей Чернышевского на пути кортежа внезапно оказывается автомобиль. За рулём сидит чеченец с длинной бородой и подбритыми усами. Пассажир «Мерседеса» замечает его, их взгляды на мгновение пересекаются. Кортеж резко меняет маршрут. Набирая скорость, машины следуют за незадачливым автовладельцем и на следующем светофоре нагоняют его. Машины останавливаются. Водителю велят выйти. Между ним и человеком из «Мерседеса» происходит долгий разговор. Во время беседы человек из «Мерседеса» забирает у водителя телефон, просматривает его содержимое.
За руль машины бородатого чеченца садится охранник, плавно трогается и вместе с кортежем уезжает в направлении здания правительства республики. Водитель задержан. Причина задержания — борода.
Человека из «Мерседеса» зовут Ислам Кадыров. Водителя — Тумсо Абдурахманов. Эта история в духе то ли голливудского блокбастера, то ли Монти Пайтона — поворотная точка в судьбе Тумсо.Абдурахманов буднично и безэмоционально рассказывает, как его привезли к комплексу правительственных зданий (на тот момент Ислам Кадыров занимал должность руководителя администрации главы и правительства Чечни; связаться с ним для комментария самиздат не смог) и в одном из них стали расспрашивать о политических пристрастиях, образе жизни и вероисповедании. Выяснилось, что Тумсо придерживается «неправильных» религиозных взглядов (в частности, не исповедует суфизм, получивший в кадыровской Чечне статус почти государственной религии в противовес набирающему популярность салафизму), в телефоне были найдены фотографии его таких же бородатых друзей, религиозные и политические мемы. Абдурахманова отпустили с требованием прийти через три дня на встречу с чиновниками и духовными представителями Чечни, чтобы поговорить о его убеждениях и способах его «перевоспитания».
Борода неуставного салафитского фасона в этой истории — признак разделения на «свой — чужой», опознавательный знак ваххабизма, с которым в те годы стали активно бороться на всех уровнях. Тумсо отпустил бороду, когда увлёкся изучением религии и понял, что её ношение «является обязательным условием для мусульманина». В последние два года жизни в Грозном ему пришлось забыть о неспешных прогулках по городу и перемещаться из дома на работу только на машине. «Это было по-настоящему экстремально. В мечети заходили силовики, искали людей с бородами, как у меня. Я постоянно слышал истории о том, как кого-то забрали, побрили, запытали или посадили. Приходилось исхитряться и ходить в мечети на окраинах города».
Рейды проводили не только в Чечне, но и, например, в Дагестане, подтверждает в телефонном разговоре доктор исторических наук и исламовед Алексей Малашенко. «Борода — самоидентификация не только с исламом, но и с ваххабизмом. Бороды пришли с арабского востока, и чиновники могли считать людей с „ваххабитскими“ бородами как минимум подозрительными», — поясняет Малашенко.
На следующей встрече Тумсо допрашивали, угрожали и приказали привести всех членов его «секты» — чеченцев с бородами, которых нашли на фотографиях в его телефоне. «Помощник Кадырова несколько раз заносил над моей головой полипропиленовую трубу, но Ислам его останавливал, проявляя показное великодушие», — вспоминает Абдурахманов эпизоды той встречи. Закончилось всё требованием привести на следующую, уже третью по счету, аудиенцию людей из его «секты». Плюс два запрета: бороду не сбривать, о произошедшем никому не рассказывать. На этом Тумсо был отпущен.
Абдурахманов оказался в патовой ситуации: «Выходило так, что мне надо было совершенно ни в чём не повинных людей оговорить. Это был бы позор и несмываемое пятно на мне и моём потомстве на всю оставшуюся жизнь».
Той же ночью он принял решение бежать. Семейство разделилось: из-за отсутствия загранпаспортов у жены и детей они отправились в Казахстан, мать и брат уехали в Грузию. Тумсо покинул Чечню последним и перешёл российско-грузинскую границу уже глубокой ночью.
Пересечь границу за двадцать попыток
Касира рассказывает, что тогда даже не знала, что существует такая страна — Польша.
«Для меня вся Европа была — Германия и Швейцария, — смеётся она. — Из Бамута мы сперва поехали в Грозный, из Грозного — в Минеральные Воды, потом в Ставрополь, из Ставрополя в Москву, а из Москвы уже приехали в Брест».
Отправляясь в этот приграничный город, Касира проделала тот же путь, что и сотни людей до неё. Начиная с 1990-х годов Брест стал транзитным центром, через который в Европу шли потоки беженцев из России. Ближайший польский город — Тересполь, на поезд до него до сих пор можно сесть без визы.
«Дорога в Тересполь была для меня шоком. Я почувствовала себя как на войне, — вспоминает Касира свою первую попытку пересечь польскую границу. — Мы проехали пять-десять минут, поезд остановился. В вагон зашли пограничники с собаками. Я убежала от войны, а тут люди в мундирах, собаки лают, от них бегут по вагонам контрабандисты с сигаретами».
На въезде в Тересполь Касиру с семьёй отправили обратно, не приняв прошения о статусе беженца. Они вернулись в Брест и на следующий день предприняли новую попытку.
Белорусская правозащитная организация Human Constanta появилась в Бресте в 2016 году. Её задачи — мониторить ситуацию с беженцами на границе, давать юридические консультации семьям, заявления которых не приняли на границе, и помогать с подачей исков в Европейский суд по правам человека.
В телефонном разговоре с координатором направления по работе с иностранными гражданами Human Constanta Энирой Броницкой прошу прокомментировать, чем обусловлена возникшая три года назад ситуация, когда сотни жителей Северного Кавказа ежедневно пытались пересечь границу, а их возвращали обратно. При этом многим приходилось ночевать на вокзале в Бресте.
«Действительно, до 2016 года схема была стандартной, — рассказывает Энира Броницкая. — Жители Северного Кавказа приезжали в Брест на пару дней и с нескольких попыток оказывались в Тересполе. А сейчас у людей нет даже возможности обратиться за международной защитой». Такие резкие изменения правозащитница связывает со сменой власти в стране: консервативная партия «Право и справедливость» получила большинство на парламентских выборах в 2015 году и сохранила главенство в 2019-м. После смены власти появилось и негласное правило — пропускать только одну-две семьи в день, утверждает Броницкая.Пресс-секретарь польского Управления по делам иностранцев Якоб Дудзяк в разговоре со мной называет другие причины этого явления. Листая слайды заранее подготовленной презентации, Дудзяк показывает, как в Польше за последние годы улучшились центры для оказания помощи беженцам, и замечает, что цифры от года к году могут кардинально меняться, так как миграция — нерегулярное явление, которое сложно прогнозировать.
Остаётся лишь гадать, кто здесь больше прав и что влияет сильнее — миграционные циклы или чья-то политическая воля.
Сегодня беженцы в попытке пересечь границу могут проводить в Бресте до четырёх месяцев. Многие знают о сложившейся ситуации, поэтому, уезжая из России, запасаются деньгами на билеты и проживание. С января по июнь 2019 года, по данным Human Constanta, транзитные беженцы пытались получить международную защиту не меньше 1604 раз, но заявления были приняты только в 136 случаях.
Как утверждает Энира Бороницкая, наблюдения показывают, что рано или поздно через границу пропускают всех, хотя на это порой и уходит до двадцати попыток.
В 2005 году Касире удалось пройти границу с четвёртого раза.
В базе Интерпола
Оказавшись в Тбилиси, Тумсо Абдурахманов прежде всего изучил конвенцию по делам беженцев и решил просить политическое убежище.
«Здесь совсем другая атмосфера. После пересечения границы ты моментально оказываешься в месте, где нет гаишников, где полицейский тебе не враг, и в твоей голове не зажигается лампочка „Опасность!“, — вспоминает Тумсо. — Я часто ездил отдыхать в Грузию, мне всегда там очень нравилось».
Именн