Касира покинула Чечню в 2005 году, Тумсо — в 2015-м. В это десятилетие уместились две эпохи: Касира уезжала из села, лежавшего в руинах после второй чеченской войны, Тумсо — из заново отстроенного Грозного, с небоскрёбами и одной из крупнейших в Европе мечетей. Однако эти совсем разные эпохи связывает одно важное обстоятельство. Поток беженцев из Чечни, открывшийся в период войн и послевоенной разрухи, не иссякает и поныне, хотя республика восстановилась и, казалось бы, вернулась к нормальной жизни. В последние годы чеченцы держат первое место по заявкам на получение международной защиты в Польше.
Мотивы переселения у Касиры и Тумсо разные: скромная домохозяйка, уехавшая за лучшей жизнью, и политический беженец, но в их судьбах есть что-то общее. Это — жизнь до и после эмиграции и способы обустройства в новом для них обществе. Для того чтобы понять, почему чеченцы покидают Россию, с чем им приходится сталкиваться и какие трудности преодолевать, автор самиздата изучил истории Тумсо и Касиры, пообщался с ними и побывал в Польше, где сегодня живут оба наших героя.
Борода и мина
Мы сидим в большом зале культурного центра Института репортажа в Варшаве. В лекционные дни он заполнен студентами, но сейчас здесь пусто: несколько стульев да пара столов, на которых расставлены тарелки с национальным чеченским блюдом жижиг-галнашем, лепёшками и халвой. Касира, пятидесятилетняя темноволосая женщина с живыми чёрными глазами, рассказывает за обедом, который она приготовила по случаю нашей встречи, историю своей эмиграции. Она свободно говорит по-русски, но иногда в её речи проскальзывают слова из польского и чеченского языков.
Касира уехала из Чечни в 2005 году вместе с четырьмя детьми, после того как потеряла мужа. В начале девяностых, до замужества, работала на грозненском нефтеперерабатывающем заводе лаборантом, следила за катализатором для производства топлива, но с появлением семьи переехала к мужу в село Бамут и стала вести домашнее хозяйство. Хотя она очень любила свою профессию, скучать по прежней работе не приходилось: в доме не переводились гости и всегда было много хлопот.
А через два года началась первая чеченская. В один из авианалётов в их дом попала бомба, но, по счастливому совпадению, в тот день там никого не оказалось. Потеряв жильё, семья стала переезжать с места на место, от одних друзей и родственников к другим. «Денег не было, жили на гуманитарку, — вспоминает Касира. — Два раза в неделю я становилась в очередь и получала еду».
В 1998 году, после первой войны, семья Касиры приехала в Бамут, чтобы обновить разрушенный дом и вернуться к прежней жизни. Однако вскоре последовала вторая чеченская — и дом так и остался недостроенным. Семья собрала вещи и отправилась странствовать. Жили то у знакомых, то в палаточных лагерях, то на съёмной квартире в Нальчике, то в Ингушетии.
В 2001 году, когда закончилась активная фаза второй войны, опять вернулись в Чечню. Муж устроился в совхоз: возил ячмень и пшеницу. Купили землю, завели корову и решили даже строить новый дом. Но как-то раз, готовясь к зиме, муж ушёл в поле за сеном и домой уже не вернулся: на обратной дороге подорвался на мине.
Касира осталась одна с четырьмя детьми, без работы и поддержки. Родственники предложили ей уехать в Европу, пообещав помочь с деньгами. Когда-то она не могла понять соотечественников, в поисках лучшей доли уезжавших за границу. «Я часто думала: как можно оставить свой дом, уйти из мест, где ты родился и вырос?» — говорит Касира, и по неуловимым изменениям в её мимике можно заключить, что для неё, прожившей за границей пятнадцать лет, этот вопрос всё ещё не утратил своей остроты. Но тогда выбирать не приходилось.
Под конец разговора спрашиваю, что она читает и смотрит и, в частности, доводилось ли ей слышать о Тумсо Абдурахманове, самом известном чеченском видеоблогере? «Нет, имя незнакомо. А о чём снимает?» Говорим, что в основном о политике — критикует нынешние республиканские власти. «Нет, нет!» Политика, конфликты, войны — это всё ещё часть её жизни, ещё не отгорело до конца.
С Тумсо Абдурахмановым мы разговариваем по скайпу. Повстречаться лично не удалось: Тумсо соблюдает режим конспирации, потому что сначала польские власти отказали ему в политическом убежище, а позже решили депортировать. Он живёт отдельно от семьи, которой международную защиту всё-таки предоставили. Никто не знает, где он скрывается. Его апелляцию на отказ в предоставлении убежища рассматривает Высший суд Польши, а жалобу на решение о депортации — Управление по делам иностранцев. И какая чаша весов перетянет, пока не ясно.
Совсем не оптимистичную ситуацию усугубляет угроза кровной мести: после того как Тумсо назвал Ахмата Кадырова предателем чеченского народа, спикер парламента ЧР Магомед Даудов по прозвищу Лорд объявил Абдурахманова своим личным врагом и пообещал найти его, где бы он ни прятался. И хотя тон заявления Даудова может показаться ироничным («Мы не собираемся тебя убивать, мы тебя удивительным образом повеселим <...> Если внезапно получишь пинок сзади, имей в виду, что это не случайность»), все, кто хоть сколько-нибудь знаком с реалиями Чеченской Республики, понимают, что подобные высказывания ближайшего соратника Кадырова как минимум не стоит недооценивать.«Даудов — самый умный из опасных и самый опасный из умных в Чечне», — так охарактеризовал Лорда в ходе телефонного разговора председатель комиссии по гражданскому контролю за правоохранительными органами Совета по правам человека Игорь Каляпин, проработавший правозащитником в Чечне больше двадцати лет. Об этом же в интервью «Радио Свобода» говорит и сам Тумсо: «Даудов умён в плохом смысле этого слова. Он гораздо умнее Кадырова в политическом плане, он гораздо кровожаднее его, он даже опытнее, чем Кадыров».
В отличие от тихой и неприметной Касиры, ведущей сугубо частную жизнь, Тумсо — заметная публичная фигура: на два �