Иногда, устав от бюрократии, равнодушия и демонстративного потребления окружающих, хочется уйти в лес, но и непредвиденные обстоятельства могут буквально превратить твой день в ад. Читательница самиздата месяц провела в заповеднике Утриш на берегу Чёрного моря — загорала нагишом, собирала ягоды и морально восстанавливалась для жизни в Кирове, а потом неожиданно оказалась в самом центре лесного пожара.
«Поехали на Утриш», — предложил мне мой друг Андрей в начале августа. Он уже дважды бывал в этом заповеднике на берегу Чёрного моря и оба раза возвращался в восторге от природы.
Я сразу поняла, что будет интересно, — наши прежние путешествия не обходились без приключений. Во время поездки по Шри-Ланке террористы взрывали храмы и церкви, на обратном пути нас обворовали, а я случайно оказалась в доме местного бандита. И вот год спустя Андрей снова предлагает уехать к солнцу на целый месяц, в сентябре.
В этом году моя дочь шла в первый класс, и пропускать такое было бы слишком безответственно, поэтому мы собрали свои рюкзаки, упаковали одежду и отправились к морю раньше, уже в августе. Оказалось, очень вовремя. Меньше чем через месяц Утриш — место, которое мы полюбили всей душой и пытались спасти всеми силами, — сожрал огонь.
В дыру подальше
Меня зовут Анна, мне тридцать три года, и я очень легка на подъём. Чтобы уехать из города, мне необходимо несколько часов на сборы. Ничто не стоит на пути к путешествиям, потому что именно там происходят самые интересные события моей жизни. В Африке я закрутилась с контрабандистами, в Америке с шаманами, в Индии пережила наводнение. Чем эмоциональнее были поездки, тем дольше хватает этой энергии на жизнь в моём родном городе Кирове, который «пытает» своих граждан мусором, унылой архитектурой и нещадным бюрократическим насилием. Туда, где не победила идея заработать побольше денег, туда, где легко почувствовать настоящий ритм планеты: тихий, неспешный, спастись, оставшись один на один с природой.
Казалось бы, диких мест в России много, но стоит начать искать — и всё чаще сталкиваешься с кофейными ларьками в середине леса. А что делать, если не хочется ехать в отель, где тебе готовы подтереть задницу за твои деньги?
Места на природе, где нет электричества, дорог, водопровода и связи, уже можно пересчитать по пальцам. А ведь вот где настоящий отдых. Сначала ты не торопясь оглядываешься, подыскиваешь место для палатки. Определяешь, где будешь готовить, из камней или веток делаешь себе стол, окапываешь площадку для костра, собираешь дрова, кипятишь воду на огне и пьёшь чай в тишине, наедине с прекрасным воздухом. Сюда приезжают спрятаться от асфальта, босиком ходить по горячим камням, собирать ступнями все сосновые иголки, морщиться и радоваться этой боли.
Про заповедник Утриш я не знала ничего, кроме того, что там растут можжевельник и сосны, светит солнце, есть море и нет связи. Этого для меня было вполне достаточно, чтобы загореться желанием поехать. Мы сели в машину и рванули на юг второго августа. По дороге Андрей рассказывал, какой замечательный там лес и какое упоение — дышать его можжевелово-морским воздухом. А особенно — какие там прекрасные люди.
Утриш — это не просто посёлки Малый и Большой, не просто заповедник площадью девять тысяч гектаров на берегу Чёрного моря. Утриш — это дом для сотен людей, которые давно отказались жить в системе, отказались продавать себя на работе и ушли жить в палатках далеко-далеко в лес.
Между Большим и Малым Утришем место, которое называют Лагуны — всего их пять. Дикое пространство в лесу, исследованное людьми, но ещё не захваченное цивилизацией. Здесь-то и живут все, как их называют, хиппи, дикари, маргиналы, дауншифтеры и неорганизованные туристы.
Узкая зона пляжа переходит в высокий отвесный берег, который люди окрестили «балконом». Там начинается лес, где растут можжевельник, дуб, сосна, бегают крысобелки (грызуны, которых ещё называют соня-полчок), еноты, куницы, кабаны, ползают змеи, сколопендры, летают стрекозы. Среди деревьев люди ставят палатки и разбивают стоянки. Туда приезжают те, кто не ленится ходить по шесть километров в одну сторону за пресной водой, кому не нужен интернет, кто не слишком придирчив к пище, кто может ежедневно умываться в море, загорать нагишом, кто готов ходить в туалет на неблизкие расстояния с ведром золы и лопатой. Туда приезжают прекрасные люди, которые могут позволить себе жить в этих условиях и чувствовать себя счастливыми, свободными, раскрепощёнными. Это музыканты, художники, фотографы, артисты и просто люди, которые работают на самих себя.
«Добрейшего утриша!»
Катеры с посёлка Большой Утриш на лагуны ходят до наступления темноты, мы приехали на самом последнем. Искать место стоянки ночью в лесу бессмысленно, поэтому мы поставили палатку у берега, убрали в неё все вещи, забрались внутрь и решили отложить это занятие до утра.
«Пойдём место посмотрим рядом с Йога-поляной», — предложил Андрей, проснувшись. Вдоль тропинки все ровные и тенистые места уже заняты уютными стоянками. Было заметно, что люди живут тут не неделю и даже не две, скорее — всё лето, а кто-то и больше. Границы каждого лагеря обкладывают разрисованными камнями, где не хватало тени — вешались ткани, между деревьями висели гамаки. Мы прошли с километр перед тем, как Андрей объявил: «А вот и Синий Канат».
Вниз с «балкона» — холма с крутым обрывом прямо над морем — к берегу вела протоптанная людьми тропинка, безопасно спуститься по которой помогал канат, уже не синий, а скорее голубой: выцвел от времени. Мы прошли ещё немного и оказались на ровной и просторной поляне, где лежал человек, лицо которого было измазано золой, а на шее висели большие африканские бусы.
«Добрейшего утриша!» — весело поприветствовал он, как здороваются здесь в любое время суток, и на наши расспросы ответил, что на этом месте действительно каждый день занимаются по одному и в группах.
Правда, оказалось, что йога начинается только в десять утра, а здесь наш новый знакомый просто спал, переживая разрыв с девушкой. «Мы расстались, и я не вернусь в лагерь», — объявил парень. Выглядел он тем не менее не очень расстроенным.
— Значит тебе тоже нужна стоянка? — участливо поинтересовался Андрей.
— Нет, я буду ночевать у друзей. Из вещей у меня — мой инструмент (барабан), — он показал на огромный короб размером с 50-литровую канистру. — Но я знаю отличное место. Мой друг сегодня вечером уже уезжает, успеете занять.
Следуя за ним, мы быстро вышли на просторную стоянку возле «балкона». От неё пятьдесят шагов к канату — и ты на море. Это было идеальное место: тень создавали пять деревьев граба и ясеня, вдоль тропинок рос колючий астрагал, а на ближайшем дубе кто-то соорудил качели.
— Спасибо за место, друг. Как тебя зовут? — спросила я.
— Зазнобкин. Можно ещё посижу с вами?
— Конечно. Будешь чай?
Пока мы кипятили воду, Андрей расспрашивал Зазнобкина о том, что поменялось в местных порядках. Оказалось, что в последние пару лет людям запретили разжигать костры, на которых раньше прямо в лесу готовили пищу.
«Я тоже помню эти времена, но в 17-м и 18-м годах произошли пожары, ребята с лагун быстро все потушили. А в том году „матрасники“ (так здесь называют людей, которые приезжают отдыхать всего на два-три дня) уронили мангал, угли не потушили, разбежались — и лес возле Малого Утриша начал гореть», — вспоминал барабанщик.
Ребята с лагун потушили огонь, но после этого в лесу появились пожарные инспекторы. А костры официально разрешили жечь только у самого берега. Сначала непослушных просто предупреждали, потом пошли штрафы. А прямо перед лесом появился забор, с платой за выход и вход.
Рассказав о новых местных порядках, новый знакомый допил чай и отправился дальше бродить по лагерю. Ну а мы с Андреем взялись за обустройство.
Неужели мы дебилы?
Раз жечь костры теперь было запрещено, мы с Андрюхой решили организовать хотя бы ритуальное место для очага, чтобы не ставить на камни голую горелку. Андрей притащил с берега скальные плоские булыжники, сложил их, нашёл в лесу ненужную, оставленную кем-то решётку, установил её между камней — и получилась очень удобная и симпатичная печь. Всё было красиво, мы радовались нашей затее — до тех пор, пока нас неожиданно не посетил инспектор.
Вокруг лагеря на Утрише принято выкладывать камни, чтобы люди не заблудились ночью и не путали тропинку с чьей-то стоянкой. Все «утришане» знают: перед тем как переступить чьи-то «каменные» границы, ты должен поздороваться и спросить разрешения. Но вместо тёплого приветствия и просьбы войти мы услышали, как кто-то пнул ногой наши камни и зашёл на стоянку.
— Пожарный инспектор. Что у вас на территории лагеря делает эта решётка? — Мужчина в камуфляжной одежде, в сопровождении двух юнцов в форме, указывал на нашу печь.
— Это для приготовления овощей, — ответили мы почти хором.
— Вы что тут костры разводите? Почему у вас на территории неразобранный очаг? — Мужчина продолжал возмущаться.
— Мы жжём костры исключительно на берегу, а на стоянке используем газовую горелку, — ответил Андрей.
— В таком случае разберите это, чтобы даже мысли о костре тут не было, — строго продолжал Дмитрий Александрович.
— Ну мы не дебилы же.
— Да кто вас знает, — выразил сомнение инспектор. — Повышенная пожароопасность в лесу, даже одна искра может стать причиной воспламенения целого заповедника.
— В том и «позатом» году были пожары, еле удалось спасти лес, — назидательно оповестили нас ангелы-хранители инспектора, стоящие по обе стороны от него.
— А вы кто? — поинтересовались мы.
— Мы — волонтёры экоклуба! — гордо заявили мальчики.
— Значит, так: печь разобрать и костры жечь только в береговой зоне. А иначе — штраф, — вновь подал голос инспектор и, не прощаясь, отправился к следующей стоянке.
Нам было смешно и мерзко одновременно. В атмосфере всеобщего дружелюбия и любви инспектор и его волонтёры экоклуба были неуместны. Но пришлось подчиниться.
Самый обычный день
Началась наша лесная жизнь. В буднях в заповеднике своя романтика. Мы вставали засветло, в пять-шесть утра; прямо с рассветом, позавтракав, шли на пляж. На Утрише очень чистое море. Плывёшь и видишь дно, каждую рыбку, камушек и водоросль. Чем дальше, тем сильнее ощущается необыкновенная красота: камни, холмы, деревья. Я просто разворачивалась в воде и замирала, подолгу не отрывая глаз от берега. После мы много гуляли по лесу, собирали травы и ягоды, делали привалы. Вскоре выяснилось, что, строго говоря, не всё из этого законно.
Мы с Андреем часто уходили подальше, чтобы пофотографировать деревья, природу, побыть в тишине, собрать мусор или просто скоротать время, и однажды встретили местного «индейца». Он шёл абсолютно голый. Мы не раз слышали о том, что в лесах Утриша живут так называемые «индейцы», но до этого времени ни разу с ними не пересекались. Он улыбнулся и сказал нам хриплым, еле слышным голосом: «Доброго утра!», хотя было уже пять вечера. Тропинка, на которой мы встретились, была узкая, завязался разговор:
— Далеко идёте? — спросил «индеец».
— Возвращаемся из Сухой Щели, — ответил Андрей.
— Раньше постоянно туда ходил, собирал валежник, сейчас ничего нельзя: костры нельзя, трухлявые ветки собирать нельзя — окружили, демоны, — смеётся.
— Давно вы тут обосновались? — спросила я.
— Семь лет уже живу, но обязательно найдётся какой-нибудь чёрт, который нарисует границы и скажет: «Вот тут ходи, а вот тут не ходи».
— Это вы про местные власти говорите?
— Конечно, про кого ещё. Егеря стали играть в пограничников, начальство выдало им бумажки и постановления. Шесть лет я жил спокойно — там, далеко, — показал рукой за гору, — чистил лес, у меня еноты жили, белки, кабаны бегали, никогда не трогали меня, а в том году пришли эти и сказали: «Вот там граница заказника — там можно ставить палатки, а тут заповедник, тут нельзя».
«Индеец» рассказал, что последние несколько лет егеря начали вести войну с жителями, которые, как и раньше, пытаются зайти подальше в лес. Всю территорию поделили на две зоны — заказник и заповедник, и для того чтобы попасть во второй, необходимо специальное разрешение.
— «Так ведь раньше это тоже был заповедник?» — спросил я тогда у егеря, — продолжал «индеец». — Они ни в какую. «Палатки только в заказнике». А не уйдёшь — с тобой службы, какие надо, быстро разберутся. Однозначно: не мужики, а черти.
В следующие недели мы ещё несколько раз встречали людей, которых егеря выгоняли с их предыдущей стоянки за «нарушение заповедной зоны». Две такие девушки поселились совсем рядом с нами. Вечерами неподалёку от нашей палатки всегда собиралась толпа: гитарист Алексей и девушка Гюзель, у которой был чудный низкий голос — ей все подпевали хором, парень по прозвищу Медведь, какие-то залётные гастролёры с барабанами. Я иногда тоже выбиралась к ним из палатки: вставала и шла туда среди ночи — какая разница, уже всё равно не спишь. По атмосфере жизнь на Утрише похожа на турслёт. Это было безмятежное время, которое нарушали только редкие звоночки из внешней жизни по ту сторону леса.
Не дом у вас, а сарай!
Тринадцатого августа у нас закончились запасы пресной воды, и, чтобы не раздражать законопослушных егерей своим счастливым и миролюбивым видом возле водопада, мы решили пойти пешком до Малого Утриша и купить воду в магазине. Всю дорогу туда (шесть километров) Андрей взахлёб рассказывал мне, какая это чудесная деревня в несколько домов с милыми жителями, которые продают овощи и фрукты из собственных садов. Но чем ближе мы приближались к посёлку, тем больше мусора лежало на берегу. Мы достали из рюкзака все имеющиеся у нас пакеты, упаковали в них отходы, но чище не стало.
Впереди замаячило железное ограждение — граница заказника. Обогнув уродский забор, мы сразу же услышали разрушительный звук цивилизации — шум генератора. Рядом с ним стоял большой джип, вблизи него, под натянутым тентом, сидели три