Паническую атаку — сильный мучительный приступ необъяснимой тревоги — хоть раз в жизни переживали многие. Студентка Анастасия Чирская — слушательница курса Non-Fiction в Creative Writing School, который вели шеф-редактор «Батеньки» Ольга Бешлей и его издатель Егор Мостовщиков, — хотела исследовать природу такой паники, потому что сама ежедневно борется с большим количеством страхов. Самиздат предложил ей поговорить с людьми, чья работа ежедневно связана с риском. Так Анастасия встретилась с каскадёром Виктором, руфером Виталием и — неожиданный герой — детским врачом-онкологом Дмитрием.
Паническое начало
Одним зимним вечером я вдруг поняла, что завтрашний день для меня не наступит. У меня началась истерика. Я металась по комнате и не могла с собой справиться. Потом меня стошнило. После этого пришли апатия и жуткий озноб.
Вы можете загуглить «паническая атака» и найти множество статей по этой теме. Почти в каждой из них сказано: «Паническая атака длится от нескольких минут до нескольких часов». Звучит обнадёживающе. Если, конечно, твои приступы не повторяются каждый день по нескольку раз.
На следующее утро после первого приступа я пропустила занятия в школе. Весь день провела на диване, кутаясь в плед. Мой пульс был 130. Я даже не могла добраться до кухни. Паника — страх — паника. Таким был ритм моего дня. И следующий день в точности повторил предыдущий. И тот, что следовал за ними, не отличался. Я почти не ела, паниковала и старалась лишний раз не шевелиться.
Облегчение наступало только во сне. Но, чтобы уснуть, мне нужно было преодолеть страх, сравнимый со страхом смерти. Я просыпалась, изумлённая тем, что жива, и засыпала, уверенная, что никогда больше не проснусь.
Спустя неделю такой жизни я поняла, что сама не справляюсь, и пошла к психиатру. Приём проходил в полутёмном кабинете. Врач оказался именно таким, какими изображают психиатров в кино: бесцветный, кивающий головой человек. Поговорили о жизни, о проблемах, о суициде. Сеанс я покинула с рецептом на покупку нейролептиков и транквилизаторов.
Следующая неделя прошла ровно, хоть и уныло. Я принимала таблетки, ходила на учёбу, в свободное время бесцельно пялилась в окно.
Чтобы прийти в себя, мне потребовалось около месяца. От таблеток я отказалась сразу же, как заметила, что они превращают мои переживания в картофельное пюре. В конце концов я пришла к своей норме — к тем страхам, которые вызывали беспокойство, но не заставляли запираться в квартире на две недели. Например, к страху темноты, полётов на самолёте, иголок, зеркал и публичных выступлений.
Да, я много чего боюсь.
А есть те, кто ежедневно сталкивается с такими рисками, которые могут показаться чрезмерными не только мне, но и любому человеку.
И я решила с такими людьми поговорить. И заодно преодолеть свой страх общения с незнакомыми людьми.
Нежелезный человек
Общение с людьми всегда вызывало у меня сложности. Переписка? Ужас. Личная беседа? Кошмар. Телефонный звонок? Ад.
Да, особенно звонки. Либо связь обязательно портится, либо слышимость почему-то снижается. И вот ты уже тот самый идиот, который постоянно переспрашивает и всё равно не может ничего понять.
Слава богу, для этого текста мне не пришлось звонить. В поиске героев для материала меня выручил мессенджер Фейсбука. Хотя и переписка вызывала тревогу: я либо ждала, что мне откажут во встрече, либо надеялась, что моё письмо затеряется. Но ни того ни другого не произошло. Почти все люди, с которыми я хотела поговорить, согласились — не сложилось только с артистами Московского Государственного цирка.
Мой первый герой — Вадим Павленко — уже семь лет работает каскадёром, хотя не считает это работой или профессией. Скорее, образом жизни. Каскадёром он мечтал стать ещё в детстве, когда подражал Брюсу Ли и учился по его фильмам различным приёмам. Но путь к мечте у него был сложным. В беседе с ним мессенджер выручил больше всего — ведь я в Москве, а Вадим в Киеве.
В семнадцать лет Вадим пошёл работать в чешский цирк шапито, который тогда гастролировал в Украине. Работа разнорабочего была тяжела, тем более для подростка, поэтому вскоре Вадим уже начал подумывать бросить. Но тут подвернулся счастливый случай: из цирка уехал факир, а заменить его — некем. Директор был в панике. Срочно требовался новый факир. И выбор пал на Вадима — молодого, сильного, готового работать. Его обучили, дали реквизит — и вот уже через два дня ему предстояло выступить на сцене перед публикой. Тогда-то он впервые и столкнулся с необходимостью перебарывать страх.
Уже подходил момент начала выступления, а все мысли Вадима были о том, что в зале сидят полторы тысячи человек, которые будут наблюдать за каждым его движением. И накосячить просто нельзя. Но он закрыл глаза и сказал себе: «Соберись. Тебе дали шанс, на тебя надеются. Ты просто не можешь подвести». Для первого раза выступление прошло довольно неплохо. Потом стало легче. Каждое новое представление вызывало всё меньше сложностей. Но спустя восемь месяцев цирк закончил свои гастроли. Для Вадима пришло время возвращаться домой, в родной Тернополь.
В течение многих лет после жизнь Вадима была богата на события. Сразу по возвращении домой он ушёл в армию. Вернувшись, влюбился в девушку. Но её отец оказался связан с криминалом, и как-то незаметно Вадима тоже втянуло в эту историю. Когда понял, что дело может кончиться плохо, решил вернуться в армию — поехал по контракту на войну в Ирак.
Отслужил год. Вернулся, когда ему исполнилось двадцать четыре. Говорит, что служба его изменила: он стал чётче понимать, где хорошо, где плохо. Однако долгое время не мог найти себя и продолжал жить армейскими стереотипами. Окружающий мир начал казаться ему жестоким и фальшивым.
В кино Вадим попал во многом благодаря случаю. Работал охранником в клубе — и вдруг услышал от одной из танцовщиц, что она недавно была на съёмках. Он попросил у неё контакты съёмочной группы — и вскоре оказался в массовке. Потом начал общаться с постановщиком трюков и понял, что хочет быть каскадёром. Пришлось пройти проверку на здоровье и физическую выносливость, затем — обучение.
Так и стал каскадёром.
По словам Вадима, его профессия — это всегда стресс. Но каскадёры умеют с этим справляться.
Дальше он говорил об ответственности, о том, что режиссёр и продюсеры ставят задачи, их нельзя подвести. Боишься, не боишься — неважно. Нужно играть и делать, пока не будет команды «Стоп!».
— Однажды, — вспоминает Вадим, — один из моих постановщиков трюков на четвёртом дубле сорвался с третьего этажа, упал на асфальт, встал, побежал — как было нужно по кадру, забежал за камеру. Смотрит, а у него нога болтается. Перелом. Но, несмотря на это, доиграл сцену. Ну а потом можно и поплакать.
У самого Вадима в его карьере тоже не обошлось без травм. Задний вывих плеча и перелом головки сустава. Отходил от травмы и разрабатывал руку целый год. Плечо он повредил во время выполнения одного из трюков — его должна была сбить машина на скорости 35 километров в час. Первый дубль прошел нормально, а во время второго он слишком жёстко упал на землю. Но даже после этого он продолжал работать. Чтобы попасть на съёмки, ему даже пришлось отменить операцию.
Вообще трюки с автомобилями Вадим считает одними из самых сложных. Вторым по сложности, как ни странно, является падение на месте — когда нужно отыграть смерть персонажа. В таком трюке важно правильно подстраховаться — особенно если отыграть просят «жёстко». Иначе это чревато травмами.
Иногда каскадёрам приходится выполнять трюки с горением. В них Вадим не видит особой сложности. С огнём он работал, ещё будучи факиром в цирке. Хотя сам по себе трюк является довольно опасным.
— Во время такого трюка нужно понимать, куда дует ветер, — говорит Вадим, — и подстраиваться под него, задерживать дыхание. Если вдохнуть, это будет фатально.
Но как бы осторожен ты ни был, профессия каскадёра в любом случае неразрывно связана с негативными последствиями для здоровья.
— Железо ломается, — говорит Вадим, — а мы не железные. Со временем разбиваются суставы и так далее. С возрастом это всё наружу всплывать будет. Каким бы ты ни был здоровым, пока молодой, — со временем неизбежно всё приходит в негодность. Но, как я уже говорил, это образ жизни. Если встал на этот путь, свернуть уже нельзя. Да и к тому же, чем бы ты ни занимался, всему есть своя цена.
Я всё ждала, что Вадим откроет мне секрет своего бесстрашия, расскажет о приёмах, которые помогают справиться в критической ситуации. Но он сказал, что рецепт у него один: «Чтобы побороть страх, нужно просто посмотреть ему в глаза».
Просто.
Подвиг как рутина
Моим вторым героем стал Дмитрий Евсеев, детский врач-онколог, вернее, онкогематолог*. На место встречи я пришла пораньше: хотела лично убедиться, что потолок в торговом центре внезапно не обвалится и разговор состоится. Сидя за столиком, я нервно рисовала в блокноте, снова и снова объясняя самой себе, что незнакомый человек — это всего лишь человек, и у меня нет поводов для волнения. Наконец назначенное время наступило. Онкогематолог пришёл, взял себе стаканчик кофе, и разговор начался. Задавать вопросы оказалось не так тяжело, как я ожидала. Во многом потому, что мой собеседник выглядел крайне дружелюбно.
Оказалось, он врач в шестом поколении. Врачами были оба его родителя, так что в некотором смысле его судьба была предопределена. Но он никогда не думал, что выберет именно это направление в медицине. Учиться он поступил на иммунолога: хотел лишь получить сертификат специалиста и уехать за границу. Но в процессе понял, что хочет остаться в интенсивной медицине, работать с пациентами.
— А нет сложностей в общении с ними? — спросила я.
— Ну, сначала нужно завоевать доверие. А это сложно. Необходимо общаться с пациентами… вернее, с родителями пациентов, — поправился Дмитрий, — обговаривать с ними все вопросы, все проблемы, объяснять, что и зачем ты делаешь. Ну и доверие детей тоже непросто завоевать. Мой подход заключается в том, что я стараюсь не обманывать. Если будет больно, я скажу, что будет больно. Если больно не будет, я тоже так и скажу. Через какое-то время устанавливается контакт, основанный на доверии. И дети не ждут подвоха.
Дмитрий рассказал, что одна из самых утомительных вещей в его работе — необходимость держать лицо: что бы ни происходило в личной жизни врача, на работе он всегда должен быть настроен оптимистично, потому что поддержка требуется его пациентам. «Для того, чтобы с