Реальная история о том, как Степан Сердюков ехал в электричке, вступился за девушек, получил несколько раз по лицу разбитой бутылкой, что было дальше, и правда ли у российского прокурора почта [email protected].
Изо всех пассажирских составов, которые сейчас ходят по Горьковской железной дороге, самое большее в двух ещё остались деревянные сиденья.
Когда я двадцать четвёртого мая прошлого года зашёл в стоявшую у владимирского перрона электричку, то даже обрадовался, увидев эти жёлтые ребристые скамейки. В жару на них приятнее сидеть, чем на новых, обитых кожзамом: грубо говоря, задница меньше преет. Такие были в каждом поезде во время детских путешествий в деревню, когда всё вокруг было интересно. Они напоминали и об одной поездке уже в подростковые годы, из деревни: утром я зашёл в пустой вагон совершенно больным, тут же прилёг прямо на голую скамью — и через три часа проснулся во Владимире без малейшего намёка на дурноту.
С собой у меня были «Репортажи» Майкла Герра, довольно трудная для перевода книга. По крайней мере, тем вечером мне казалось так: я люблю, читая на другом языке, мысленно её переводить по-своему на русский, и с «Репортажами» дело шло не очень. Военная лексика, солдатский жаргон и трипующий слог новой журналистики в самом расцвете её сил. Как со всем этим разбираться, я сразу представить не мог, и просто искал яркие фрагменты, чтобы дома немного посидеть над ними и потом просто выложить в «Фейсбук», для друзей. Выбрал два отрывка: про депрессивного морпеха с Юга по имени Оррин, днём и ночью мечтавшего убить свою жену после возвращения домой, и про комическую пару рядовых с оперативной базы в Дананге. Кличку одного из них я перевёл как «Дневная Красавица» (неправильно, выяснилось позже). Но главная трудность перевода была у меня всё же впереди.
Минут через десять после того, как электричка покинула Вязники, в вагон зашли две девушки. Обе — крашеные блондинки. Одеты были обычно — то есть без провокаций.
— А вы где выходите? — спросили они.
— В Денисове, — ответил я.
— Можно мы с вами посидим немного?
Они оглянулись на вагон, откуда только что пришли. Должно было что-то случиться, понял я, но остаться им разрешил.
Девушки расположились на скамейках. Одна села напротив, другая слева от меня, поближе к окну. Не помню, чем я был занят ещё минуту после этого: ехавшая в том же вагоне другая свидетельница — её я тоже не помню — скажет потом, что я был чем-то отвлечён. Читал или с телефоном возился.
Раздвижные двери тамбура открылись, и в проход между сиденьями вышел Ломтев. Высокий сутулый мужик в серой бейсболке (кто сейчас вообще ходит в бейсболках?) и тёмно-синей олимпийке с серыми рукавами. Он двинулся ко мне какой-то обезьяньей рысью — на полусогнутых ногах, загребая руками вперёд-назад и прогибаясь всем телом почти до земли. Я встречал его уже стоя. Так и не уловил, когда успел вскочить.
Подойдя вплотную, мужик ткнул воздух подбородком и сказал:
— На хуй иди отсюда, это мои девки!
Восклицательный знак здесь, на самом деле, не очень уместен. Бандерлог не крикнул это, не рыкнул и не цыкнул, именно сказал — резко, зло, но без ярости, просто будто бы продолжая уже давно начатый неприятный разговор.
— Да ни хуя, отстань от них! — ответил я ему.
Мужик оскорблённо выдохнул, и до меня наконец донёсся ожидаемый запах перегара, но он был не �