Кемеровский торговый центр «Зимняя вишня» загорелся 25 марта. Заведено уголовное дело, по которому арестованы семеро подозреваемых — сотрудники ТЦ и одна чиновница. По данным МЧС и СК, в пожаре погибло 64 человека, в основном дети, однако в первые дни после трагедии многие жители не верили этим данным. 27 марта в Кемерове состоялся митинг, во время которого инициативные группы ездили по моргам и хладокомбинатам и искали тела погибших, которые власти спрятали от Путина. Среди фактических организаторов митинга были родители пострадавших, позже им пришлось извиняться за распространение ложной информации. Пока идёт поиск виноватых в распространении фейков, специальный корреспондент самиздата Пётр Маняхин побывал в Кемерове после трагедии и рассказывает, где и как искали несуществующих спрятанных жертв и почему при каждом крупном ЧП люди предпочитают альтернативные источники информации официальным.
I
Молодой человек с выпученными глазами хватает горсть ещё не промёрзшей глинистой земли с могилы стотрёхлетней Татьяны Савельевой и тычет ей в лицо смотрителю кемеровского Центрального кладбища № 5.
— Скажи мне, скажи, почему земля не промёрзшая?! — кричит мужчина. — У неё даже дата та же — 25 число.
— Бабушку сегодня похоронили, — оправдывается смотритель Андрей Жуков. — Вы зачем могилу чужую трогаете, топчетесь по ней?
— 103 года? Что-то много для Кузбасса! — кричит другая женщина и тоже начинает хватать горстями землю с могилы.
Люди ходят по свежим могилам и фактически раскапывают их руками, пытаясь доказать, что перед их приездом здесь «закопали двести трупов детей».
— Ты мне скажи, почему вот тут похоронены, а тут пустые? Почему земля свежая? — повышая голос, спрашивают смотрителя Жукова.
— Я тебе, то есть вам, — поправляется работник кладбища, — могу дать телефоны родственников этих людей. Но вы потом не забудьте извиниться перед ними. Хоть могилы-то не трогайте!
— А почему тут покрывало валяется? Его же тоже закопать надо! Наспех, да, всё делали? — кричит женщина.
— У каждой семьи свои традиции. Уберём скоро, — говорит Жуков.
— А здесь что? — показывает самый активный мужчина на неглубокую заготовку под могилу.
— Это контур, чтобы завтра было легче копать, — отвечает смотритель.
— Ах, всё-таки готовитесь, да? А зачем вот там земля расчищена?
— Эта земля не под «Вишню». Если бы даже не было пожара, мы бы расчистили следующую аллею, потому что эта кончается. Нам звонят разные компании, говорят, кто и когда приедет. Первых погорельцев хороним завтра. А эти могилы для других. Вы понимаете, что люди каждый день умирают?
— А лопаты с ломами почему побросали? А?
— Вы чего сейчас добиваетесь? — срывается Жуков. — Вы же видите, что тут нет никаких двухсот могил. Лучше бы пришли завтра пораньше и помогли выкопать.
Крики продолжаются, люди обступают Жукова со всех сторон, становясь на могилы. Корреспондент Deutsche Welle с идеально уложенными волосами и подстриженной бородой разговаривает по телефону с редактором и пытается найти людей, которые говорят по-английски.
— Бесполезно, — резюмирует он.
Спустя полчаса люди начинают возвращаться к автобусу, на котором приехали с митинга на площади Советов. Смотритель Жуков следит за тем, чтобы с кладбища вышли все, прикрывает решётчатые ворота и выдыхает.
Два автобуса отъезжают от кладбища и минуты через две останавливаются. Во второй забегает тот самый активный мужчина и кричит, что сторож сказал ему, что к ним целый день везут трупы с «Зимней вишни». Толпа вываливается из автобуса, и люди наперегонки бегут к домику сторожа. Он хватается за ручку двери, но не успевает спрятаться.
— Сколько привезли? Сколько?! — кричат люди.
— Я не знаю, ну везут покойников и везут, — испуганно отвечает мужчина. — С «Вишни» или нет, я не в курсе.
Немного успокоившись, люди садятся в автобусы и начинают оживлённо обсуждать, куда ещё власти могли спрятать трупы от Путина.
На кладбище поехала инициативная группа митингующих с площади Советов. На седьмом часу митинга администрация города, чтобы опровергнуть очередной слух о двух сотнях свежевыкопанных могил, загрузила желающих в автобусы, чтобы те вернулись, рассказали, что видели, и хоть немного остановили панику.
II
Когда в социальных сетях появились призывы выйти на митинг 27 марта на площадь Советов, где находятся здания администрации области, мэрии и совета депутатов, власти пообещали не разгонять его, несмотря на незаконность, но нашли другой способ помешать собраться людям, считавшим, что от них что-то скрывают.
С самого утра площадь перекрыта. За железными заграждениями через каждые два метра стоят полицейские. Жители города, собравшиеся на митинг по призыву в социальных сетях, толпятся на перекрёстке рядом с городской администрацией. Несмотря на то, что собравшихся уже гораздо больше тысячи и они не могли уместиться на тротуаре и вышли на пешеходный переход, проезжую часть не перекрывают. Спустя несколько минут, когда к собравшимся выходит мэр Кемерова Илья Середюк, сотрудники ГИБДД всё же частично перекрывают движение около площади. Главу города сжимают в плотное кольцо, он что-то пытается сказать собравшимся, но его не слышно даже вблизи.
— Громче говори! — кричат на Середюка, добавляя нецензурные выражения.
— Правду говори!
— Нам врут!
— Пройдёмте в музыкальный театр, там всё подготовлено! — кричит мэр.
— Зачем нам туда идти? Чтобы нас расстреляли и потом так же выкинули? — спрашивает женщина.
— Не пойдём, нас не пустят. Идём на площадь!
— На пло-щадь! На пло-щадь! — подхватывает толпа.
Середюк опять пытается что-то сказать. Люди кричат, что он должен уйти в отставку, что он принимал здание «Зимней вишни» (на самом деле это не так: здание принимали при позапрошлом главе города Владимире Михайлове). Мэр снова предлагает пройти в музыкальный театр.
— Рупор возьми у сотрудника! — кричит ему мужчина. — С нами говори, а не с телекамерами.
— Ру-пор! Ру-пор! — скандирует толпа.
Двое полицейских пробираются сквозь кольцо, окружившее Середюка, и предлагают ему рупор. Он не берёт — правоохранители терпеливо ждут. Мэр поднимает очки, трёт пальцами глаза, берёт рупор и просит всех задать свои вопросы.
— Давайте его сейчас выведем на площадь, раз он не хочет! — кричит женщина.
Кольцо действительно начинает двигаться к заграждению. Рядом с мэром появляются вице-губернаторы Владимир Чернов, исполнявший обязанности главы региона, пока Аман Тулеев был на больничном, и Сергей Цивилёв, назначенный на должность 5 марта.
— Где Тулеев?! — кричат из толпы.
Полицейские придерживают висящие на поясе дубинки, один из них открывает кобуру. Чиновники подходят к ним и просят открыть ограждение, полицейские подчиняются.
Митингующие прорываются на площадь и сразу устремляются к администрации Кемеровской области, где, по их мнению, находится губернатор Тулеев. Полицейские обгоняют толпу и выстраиваются у входа в администрацию, сцепив друг с другом руки. Им на помощь въезжают две машины Росгвардии с мигалками. Омоновцы в полном обмундировании выстраиваются у входа в администрацию в четыре ряда, оттесняя митинг на ступени. Из-за здания администрации выходят ещё около ста полицейских и оцепляют площадь.
— Правду! — кричит толпа.
На площади уже три-четыре тысячи человек. Вице-губернатор Цивилёв пытается разговаривать с митингующими, говорит про то, что дело расследуют лучшие специалисты Следственного комитета.
— Я заместитель губернатора Цивилёв! — начинает он в рупор, взятый у сотрудника полиции.
— А где сам губернатор? Везите его сюда на коляске! — кричит мужчина с плакатом «Амана и Вову на СИЗО».
— Почему Тулеев не приехал на пожар?
Примерно в это же время Тулеев, опираясь на руку полпреда в Сибирском федеральном округе Сергея Меняйло, находится на совещании с Владимиром Путиным, главой МЧС Владимиром Пучковым, министром здравоохранения Вероникой Скворцовой и руководителем СК Александром Бастрыкиным. Президент говорит, что от количества погибших детей ему хочется рыдать, спрашивает, где мэр Илья Середюк (на митинге), а Тулеев, когда его ждут на площади, просит у Путина прощения.
Вера в то, что губернатор может решить все проблемы, если не углубляться в особенности политического режима Кузбасса, заложена даже в самом облике города. На площади, где проходит митинг, стоят скамейки, и каждая из них установлена «в дар горожанам» от кого-то из тулеевской администрации. По всему городу развешаны плакаты с разными пожеланиями губернатора. «Приятного чаепития!» — желает Тулеев посетителям автовокзала. «Здоровья вам, дорогие земляки. А. Г. Тулеев» — написано на машинах скорой помощи, подтянувшихся к митингу.
За чиновниками администрации, почти вплотную к ОМОНу, выстраиваются молодые люди с плакатами: «Кто на самом деле виноват?», «Сколько на самом деле жертв?» Один из них предупреждает:
— Аккуратнее рядом с ментами. А то подкинут что-нибудь.
— Вынесите колонки, ничего не слышно! — кричат из толпы.
— Колонки в администрации, — отвечает чиновник.
— Так пойдёмте туда!
— Вам что, жертв мало? Не рекомендую, — показывает Цивилёв на омоновцев, стоящих на входе в здание.
Чиновники и митингующие друг друга не слышат физически. В конце концов к вице-губернатору поднимается мужчина в синей куртке со своим микрофоном и колонкой. Он начинает фактически вести митинг. Включает с телефона аудиосообщения в What’s App, где говорится о том, что подруга жены брата сказала, что все морги забиты, что погибших несколько сотен. Сергей Цивилёв говорит, что сейчас в морге не 64, а 56 погибших. Митингующие ещё больше злятся на вице-губернатора:
— О каких 64 жертвах вы говорите? У меня родственники в морге на Волгоградской, там всё в трупах!
Игорь Востриков предлагает поехать и проверить информацию о морге на улице Волгоградской. Цивилёв дёргает его за рукав:
— Вы что, на трагедии попиариться хотите?
— У меня горе, вся семья погибла, — кричит Игорь и начинает перечислять их поимённо.
В одном из кинозалов «Зимней вишни» сгорели сестра Вострикова Алёна Сабадаш, жена Елена и трое детей — семи, пяти и двух лет. Жена звонила ему, прощалась и говорила, что они умирают. В ближайшие два дня Игорь станет лицом кемеровского митинга. Невыспавшийся, с лопнувшими сосудами в глазах, запутавшийся в том, где правда, где ложь, и желающий лишь одного — чтобы ему, наконец, выдали сгоревших родственников. Позже его одновременно обвинят в разжигании паники и пособничестве администрации и практически заставят публично признать, что он стал марионеткой оппозиции.
Митингующие и мэр Кемерова Илья Середюк договариваются отправить инициативную группу в морг и убедиться, сколько там трупов. Администрация соглашается предоставить автобусы. На них, как и на всём общественном транспорте, написано: «Здоровья и счастья вам, дорогие земляки. А. Г. Тулеев».
По поводу формирования группы тоже возникают противоречия. Пускают не всех, аргументируя нехваткой места в автобусе. Кто-то считает, что в морг едут только подсадные от администрации.
— Я уже не очень помню, кто тогда поехал. Там был один мой приятель, а остальные — не знаю, — рассказывает Востриков «Батеньке» спустя два дня после митинга.
Люди на площади Советов скандируют: «Пу-ти-на!». Собравшиеся знают, что президент уже приехал в город и возложил цветы на мемориале рядом с «Зимней вишней». На записи президентского визита видно, что Владимир Путин идёт к мемориалу, вокруг которого вторые сутки постоянно стоят люди, в окружении мужчин в чёрных пальто и костюмах. Стоит возле мемориала он совершенно один.
— Ну да, освободили улицу, — говорит корреспонденту «Батеньки» полицейский, стоящий в оцеплении вокруг «Зимней вишни». — Ну он же фигура большая, а как иначе?
— Нашим детям не нужны его цветы! Им нужен был порядок! — говорит женщина на митинге.
— Выходи, тебе нечего бояться, мы за тебя голосовали! — кричит мужчина.
Путин к митингующим так и не вышел — встретился в морге с инициативной группой, приехавшей сюда с площади. «Толпа людей, несколько тысяч человек, которые скандируют. Вы знаете, что Путин очень конкретный, прагматичный президент. То есть если ему задают вопрос, он на него отвечает и пытается разобраться в сути, с тем чтобы дать какое-то обещание. И не даёт пустых обещаний, он очень далёк от популизма», — сказал пресс-секретарь Путина Дмитрий Песков 29 марта в ходе ток-шоу «В точку» в Высшей школе экономики.
Когда члены инициативной группы вернулись и рассказали, что видели все 64 тела, многие им не поверили: возмутила абсолютная уверенность в сказанном и то, что на входе их не обыскивали, хотя в здании был президент.
— Только что этот [Цивилёв] говорит про 56 тел, а вы про 64 говорите, — кричат из толпы.
— Даже на опознании показывают только наших, других мы не видим, — говорит потерявший дочь, сына и мать Сергей Агарков, стоя на митинге вместе с женой Натальей.
Они держат портреты близких в руках. Процедуру опознания они уже прошли, и с этими портретами то, что они видели, имеет мало общего. «Жену опросили в седьмой школе, где штаб, потом позвонили и сказали приезжать на опознание. У детишек ни головы, ничего не осталось. Мать моя сгорела, дочь, отличница моя, сгорела. Только сынишка, тоже �