«Я очнулась в больнице»: истории неудачного суицида
Иллюстрации: Влад Милушкин
02 мая 2017

Самиздат «Батенька, да вы трансформер» продолжает исследование места суицида в современном мире. Мы уже выяснили, что суицид был с человеком с момента его появления на свет, и каждый год больше 800 тысяч человек успешно совершают суицид; в некоторых культурах (например, в Японии) суицид тесно переплетён с историей; рассказали, как современные технологии пытаются спасти людей от самоубийства, изучили суицид как акт протеста, суицид знаменитостей и читали предсмертные записки. Сегодня специальный корреспондент издания «Секрет Фирмы» Юлия Дудкина представляет монологи шестерых россиян, которые попробовали покончить жизнь самоубийством, но у них не получилось, и вместо этого они поняли, зачем нужно жить.

История № 1

«Ты не будешь ни богатой, ни красивой»

В первый раз я попыталась покончить с собой, когда мне было двенадцать лет. Я всегда была отличницей, у меня не бывало оценок ниже четвёрки. И даже четвёрки были большой редкостью, и я ужасно из-за них переживала. Мои родители оба окончили школу с золотыми медалями, и я знала, что от меня они тоже ждут прилежания и успехов в учёбе. Каждый раз, когда я получала что-то ниже пятёрки, они расстраивались и ругали меня. При этом они не понимали, что меня тоже волнуют мои оценки: у нас с ними разные темпераменты, и я, глубоко переживая из-за чего-то, никогда этого не показывала, так что они считали, что мне наплевать на то, как я учусь.

В средней школе у нас появилось черчение, и я впервые стала получать тройки. У меня всегда был отвратительный почерк, и мне даже по линейке сложно провести прямую линию, а учительница требовала, чтобы в заданиях всё было ровно, и снижала оценку за любую погрешность — неточность в полмиллиметра уже была грубой ошибкой. Однажды, когда мама была в командировке, я получила сразу две двойки за контрольную по черчению. Я была в панике, мне было ужасно стыдно: мама должна была вернуться уже завтра, и я не знала, как посмотрю ей в глаза. Поделиться мне было не с кем: моя лучшая подружка не очень хорошо училась и не волновалась из-за этого, ей были совершенно непонятны мои переживания из-за учёбы. Ситуация казалась мне безвыходной, так что я взяла кухонный нож, заперлась в комнате и разрезала себе вены. К счастью, в это время пришёл с работы папа: он зашёл ко мне, увидел, что я лежу на кровати и у меня из руки хлещет кровь, и повёз меня в больницу. Нож был тупой, так что у меня не получилось по-настоящему глубоко порезаться, даже швы накладывать не стали. Но шрам на руке до сих пор остался. Родители после этого случая сделали для себя выводы: они наконец-то поняли, что мне не наплевать, я просто не умею выражать эмоции. Они объяснили мне, что любят меня независимо от оценок и что школьная успеваемость не стоит моего здоровья. И всё-таки тогда мне стало ещё более стыдно: получилось, что я испортила всем праздник, ведь мама возвращалась из долгой командировки, и это должно было быть радостным событием.

Второй раз случился, когда мне было четырнадцать или пятнадцать. Я казалась себе не очень красивой, особенно на фоне одноклассников. У нас была элитная школа, куда детей привозили на дорогих машинах шофёры, у всех были красивые модные шмотки. Я чувствовала себя гадким утёнком. Родители, как могли, пытались мне помочь, и однажды к школьной дискотеке чуть ли не на последние деньги купили мне модные цветные джинсы и туфли на каблуках. Но всё стало только хуже: я не умела ходить на каблуках, но тут же нацепила эти туфли и скоро заметила, что одноклассницы смеются и пародируют мою походку. На дискотеке я была единственной, кого ни разу не пригласили на медленный танец. После того вечера я стала объектом травли. Девочка, которая больше всех любила издеваться над «неудачниками» и «ботаниками», сделала вид, что хочет со мной подружиться, но в итоге выведала, кто из мальчиков мне нравится, рассказала об этом всему классу и стала от моего имени писать ему записки. Очень скоро вся школа считала, что я сумасшедшая и преследую этого парня. Буквально за несколько недель я стала изгоем: та же самая девочка рассорила меня с единственной подружкой, а потом и вовсе подговорила весь класс объявить мне бойкот. Я пыталась искать поддержки у родителей. Мне было неловко поговорить с ними напрямую, так что я описала все свои эмоции в дневнике и оставила его на видном месте, чтобы они прочитали. Но у мамы с папой тогда были проблемы на работе, они были в плохом настроении и восприняли мой жест неправильно. Им показалось, что я обвиняю их в том, что они недостаточно для меня делают, и хочу денег. В итоге мы очень сильно поругались. Мама произнесла фразу, которую я до сих пор помню: «Ты никогда не будешь ни богатой, ни красивой». Правда, потом она утверждала, что никогда не говорила ничего подобного, но мне это врезалось в память. Я решила, что такая жизнь (в которой я никогда не буду богатой и красивой) мне не нужна и, оставшись дома одна, выпила всё содержимое семейной аптечки. Помню, как открывала одну пачку лекарств за другой, и мне не было даже страшно: всё происходило как в тумане, я не плакала. К счастью, у меня оказался крепкий организм: я очень сильно отравилась и несколько дней пролежала дома, но необратимых последствий не было. По крайней мере, для организма.

Родители пытались что-то предпринять: они попросили взрослого друга семьи пообщаться со мной, он обсуждал со мной моё будущее, предлагал попробовать себя в творческой профессии. Но я с того момента обозлилась на всех, в том числе и на родителей. Буквально в считаные недели я превратилась в типичного трудного подростка: закурила и начала общаться со старшеклассниками-металлистами, которые на всю школу славились отвратительным поведением. Они защищали меня от нападок одноклассников, и мы вместе прогуливали школу. Теперь, когда меня кто-нибудь задирал, я лезла в драку, а той девчонке, которая устроила бойкот, просто разбила нос. Постепенно я и сама стала принимать участие в травле: когда в классе поняли, что теперь я могу дать сдачи, все переключились на новую жертву, и тут уже я была среди главных нападающих. Мы страшно издевались над тем мальчиком аж до самого выпускного, и это было намного более жестоко, чем когда травили меня.

Мои отношения с родителями с тех пор долго не налаживались. Я постоянно хотела им доказать, что могу стать и богатой, и красивой. В четырнадцать лет пошла работать, а после школы поступила на вечернее отделение, чтобы параллельно строить карьеру. Они надеялись, что я буду учиться на дневном, и расстроились. Только потом, когда я уже давно жила отдельно и доказала всё, что хотела, мы с мамой обо всём этом спокойно поговорили. Она призналась, что недооценивала мои переживания, не понимала, насколько меня травмируют проблемы в классе. Только теперь она видит, что это повлияло на всю мою дальнейшую жизнь. Если бы тогда она отнеслась к этому серьёзнее, она бы забрала меня из той школы.

С одноклассниками мы тоже стали нормально общаться, когда выросли. Однажды тот мальчик, которого мы все травили, пришёл на встречу выпускников, и мы все попросили у него прощения. Мы много обсуждали то, что происходило с нами  в подростковом возрасте, и выяснилось, что у всех были свои проблемы, поэтому мы и вели себя так мерзко. «Крутые» дети из богатых семей переживали из-за того, что родители откупались от них и не уделяли внимания, девочки-«середнячки» чувствовали себя серыми мышами и так далее. У королевы класса тоже были какие-то комплексы, и у всех нас не было хорошего классного руководителя, который бы разрулил ситуацию.

Удивительно, что сегодня подростковые суициды сваливают на какого-то «синего кита» и пытаются навязывать детям какие-то православные ценности и нравственность. Никакой синий кит не может быть травматичнее школьного буллинга и непонимания родителей. А если бы мне кто-то в то время ещё и пытался навязать православные ценности и ограничить меня в интернете, я бы точно в итоге сделала что-нибудь страшное. Но вместо этого в моём детстве были молодёжные журналы, где публиковались письма читателей-подростков, также страдающих от депрессии и думающих о самоубийстве. Это было по-настоящему круто. А ещё однажды в подростковом возрасте я нашла в интернете сайт, где подробно рассказывалось о способах самоубийства и о последствиях — о том, что, если спрыгнуть с шестнадцатого этажа, мозг будет жить ещё несколько минут и ты будешь чувствовать дикую боль и как тебя соскребают с асфальта. Вся информация в интернете была открыта, и это помогло мне понять, что нет красивого способа самоубийства. Что надо искать способ выживать, а не умирать.

История № 2

«В тот момент что-то закончилось»

Мне было двадцать восемь лет, и у меня была ответственная работа, к которой я на тот момент была не готова: я работала в администрации небольшого провинциального города, у меня в подчинении было несколько сотрудников, и я контролировала деятельность нескольких муниципальных учреждений. Это были двухтысячные, тогда многих уволили из-за участия в коррупционных схемах, и на их место назначили тех, кто не был задействован ни в чём предосудительном. Так я и оказалась на должности, до которой ещё не созрела. Это был большой стресс, вечные прокурорские проверки, а я ещё и училась заочно в другом городе, так что постоянно была в нервном напряжении. Однажды, когда я приезжала на сессию, то познакомилась с одним человеком и влюбилась в него. Он был заметно старше и, как я потом поняла, не был особо заинтересован во мне. И всё-таки я получала от него какие-то авансы, и это подогревало мои чувства. В это же время мне надо было сдавать кучу зачётов, а из того города, где я работала, меня постоянно дёргали по служебным делам. Однажды во время городского праздника я увидела на центральной улице человека, в которого была влюблена — он разговаривал с кем-то и просто прошёл мимо, хотя я стояла совсем рядом, и не заметить меня было трудно. Я вернулась домой и стала звонить ему на мобильный, но никак не могла дозвониться. Работа, учёба, несчастная любовь — всё слиплось в единый ком, и у меня началась истерика. Я жила с двумя подругами, они были дома и старались меня успокоить, говорили, что всё наладится, но мне казалось, что меня никто не понимает и жизнь беспросветна. Я ушла в соседнюю комнату, открыла окно и собралась в него выйти. Это был четвёртый этаж, скорее всего, я бы покалечилась, но не умерла, но я тогда об этом не думала, мне просто хотелось всё прекратить. В это время одна из подруг проходила мимо и заглянула ко мне. Она оттащила меня из окна, и меня заставили выпить какое-то успокоительное, так что я заснула. Утром меня отвели в психиатрическую больницу, где у меня диагностировали нервный срыв. Мне попались очень хорошие врачи: они не стали записывать в медицинскую карту попытку суицида, выписали больничный лист, чтобы я оформила больничный и академический отпуск, и я осталась в больнице на месяц. Я смутно помню, что тогда происходило: меня не поили одурманивающими таблетками, просто эти воспоминания как будто аккуратно подтёрли из памяти. Ярким остался только один момент: мне дают чистый лист и просят написать, какой я вижу себя через три года. Я описала, где я хочу жить, как я хочу выглядеть и чем заниматься. Удивительно, но сейчас всё именно так, как я написала на том листе. Я переехала в Москву, у меня есть работа, я учу языки, полностью сама себя обеспечиваю. У меня как будто бы всё хорошо. Но иногда мне кажется, что тогда, когда я попыталась выпрыгнуть из окна, в моей жизни что-то закончилось. Всё, что происходит с тех пор, какое-то не очень настоящее, незначимое. Я стараюсь не брать на себя работу, связанную со стрессом и слишком большой нагрузкой. Не завожу серьёзных отношений и не влюбляюсь, как будто боюсь снова загнать себя в такую ситуацию.

История № 3

«Я пообещала себе дожить до осени»

Я ещё в раннем детстве постоянно думала о странных вещах: пыталась понять, зачем я вообще родилась, в чём смысл всего происходящего. Меня не волновало будущее, я постоянно мучилась и хотела быть невидимкой. Не уверена, что это была именно депрессия — говорят, такие нарушения случаются при родовой травме, а она у меня была. Лет в двенадцать я узнала, что такое самоубийство, и меня очень заинтересовало это явление. Я постоянно говорила о суициде и слушала песни на эту тему. Друзей у меня не было, и толком поговорить было не с кем. Я вырезала лезвием на руках фразы о том, что я хочу умереть и что я покойница, исписывала подобными высказываниями школьные тетради. Моя бабушка тогда тяжело болела, и я сказала себе, что умру не раньше неё. Когда она и правда умерла, моя ненависть к себе достигла своего пика, я пустилась во все тяжкие. Несколько раз приходила на «мост самоубийц» в нашем городе, но всё-таки мне было страшно, и я всегда возвращалась обратно. Мне бывало невыносимо тошно от жизни, а иногда просто накрывало равнодушием: ничто не могло заинтересовать меня настолько, чтобы пробудить волю к жизни. В 2015 году я впервые пошла к психотерапевту. Мне прописали антидепрессанты и направили к психологу. Несколько раз мне повышали дозировку таблеток, прописывали снотворное из-за бессонницы. Однажды на сеансе у психолога мы обсуждали тему, которая меня очень зацепила. Меня очень сильно накрыло, я почувствовала себя ничтожеством, и всё стало казаться окончательно безнадёжным. Тогда я выпила всю пластинку своих таблеток — было одновременно и страшно, и как-то любопытно, волнующе.

Я очнулась в больнице: у меня забрали всё, кроме трусов и носков, выдали непонятный халат и тапки. Даже очки забрали, хотя я очень плохо вижу, различаю предметы не дальше чем на расстоянии вытянутой руки. Воспоминания о том времени у меня остались только очень смутные. Мне дали какую-то бумагу и сказали, что я застряну в больнице на три месяца, если не подпишу. Кажется, это было согласие на госпитализацию. Из-за того, что я его тогда подписала, я уже не могла добровольно покинуть это место, и родители не могли меня забрать, хотя пытались. Помню, как меня довели до койки, и одна из больных застелила мне постель. Две недели я провела как в бреду, от лекарств плохо соображала и постоянно спала, а людей вокруг различала только по цвету одежды. Это была палата первичной помощи, выходить можно было только в туалет и поесть. Просто прогуляться было нельзя — медсестра сразу загораживала собой дверь. Было постоянно холодно и темно. Родители привезли мне одежду на смену — толстовку и шорты. В шортах было видно, что у меня изрезаны ноги: главврач и остальные сотрудники ехидничали по этому поводу и пытались вызвать у меня чувство вины за то, что я сделала. Мне было очень одиноко, и я мечтала, чтобы надо мной прекратили издеваться. В туалетах не было кабинок — только три унитаза. Там постоянно кто-то был, и это тоже угнетало. Умывальные комнаты открывали только утром и вечером, туда сразу выстраивалась очередь, все одновременно мылись и стирали бельё. Я часто пропускала эти мероприятия, потому что не хотелось суетиться в толпе и мыться на виду у всех. Банные дни были для меня настоящей пыткой — нужно было ходить голой при посторонних. Было две ванных, около каждой стояла пациентка и держала душ. Была медсестра, которая контролировала процесс и насильно стригла нам ногти. Пока две пациентки мылись, две других стояли голышом и ждали. Через две недели меня перевели в другую палату — её уже не охраняли, но гулять по коридору по-прежнему было нельзя. Зато были тумбочки — одна на двоих. Во время тихого часа я услышала странные звуки, повернулась и увидела, что моя соседка взяла с тумбочки мою туалетную бумагу, начала разрывать её и подбрасывать. Она вообще меня очень пугала, но я никуда не могла от неё деться. К счастью, мне удалось убедить врача, чтобы меня перевели от неё в другую палату. От лекарств я не могла толком читать: буквы расплывались. Иногда в отделении открывалась комната творчества, где можно было порисовать. Я неплохо рисую, но там у меня ничего не получалось — руки не слушались. Двигаться было трудно, думать — тоже. Я могла сутки напролёт лежать с открытыми глазами. Приближался Новый год, и родители попросили главврача, чтобы меня отпустили домой на одну ночь, но им отказали. Это был худший Новый год в моей жизни. У меня было три соседки, и всех отправили в больницу вместо тюремного заключения. Одна из них напала на человека с ножом, это немного напрягало.

От таблеток у меня постоянно текли слюни. Такая проблема была не только у меня: одна девочка пожаловалась на это во время обхода, и медсестра её высмеяла, так что я решила не говорить персоналу ни о каких побочных явлениях. К тому же я знала, что, если мне сменят лекарства, я ещё сильнее задержусь в больнице — таковы правила.

Когда меня наконец выписали, я совсем не чувствовала себя лучше. Я знала только, что никогда больше не хочу проходить через такое и что если я однажды опять решу покончить с собой, надо действовать наверняка, без шансов на выживание.

Когда меня наконец выписали, я наблюдалась у психиатра, но безрезультатно. Таблетки не помогали, я резала себя, располнела от медикаментов. Однажды мне выписали уколы галоперидола, но к тому моменту я уже точно поняла, что меня лечат не тем и не от того, так что просто скомкала и выбросила рецепт. Это была весна, и я пообещала себе дожить хотя бы до осени, всё-таки лето — довольно приятное время года. Я отказалась от всех таблеток, и на какое-то время меня даже накрыла эйфория, у меня начались сильные эмоциональные качели. Если раньше сил и вдохновения не было вообще, то теперь они стали приходить хотя бы приливами. Исчезла сонливость. Теперь я думаю, что всё-таки таблетки как-то подействовали, просто я не замечала этого, пока с них не слезла. Своего диагноза я так и не узнала. Меня постоянно спрашивали, слышу ли я голоса, так что, может, мне поставили что-то вроде шизофрении. Сейчас я уже полтора года без работы — я боюсь людей. Все мои таланты связаны с творчеством, но чтобы заработать этим, надо уметь договариваться и продавать. У меня есть парень — он замечательный. Мы нашли общий язык, потому что у него тоже есть расстройства, и он лежал в той же больнице (она одна на весь город). Но любовь ведь не спасает от ментальных расстройств. Сегодня принято обесценивать депрессию и другие нарушения психики, считать, что от всего могут вылечить любовь, спорт и работа. Многие, кто однажды просто захандрил, любят рассказывать, как их излечил отдых или любовь. Тех, кто по-настоящему страдает от ментальных расстройств, очень угнетают такие рассказы. Я сто раз слышала, что мои проблемы — ерунда, надо просто «взять себя в руки и перестать ныть». И это подпитывало ненависть и презрение к себе, толкало к непоправимым поступкам. Людям надо рассказывать о расстройствах психики, о том, что это серьёзно, что они не одни с этим живут. Чем раньше человек понимает, что он не виноват, что он не придумал себе болезнь, тем больше у него шансов выжить.

История № 4

«Я думал, это любовь»

Мне было пятнадцать лет, и тридцать первого декабря меня бросила девушка. Я тогда думал, что она — любовь всей моей жизни, три часа страдал и маялся, а потом выпил для храбрости и поздно ночью сбросился с восьмого этажа. Кстати, она жила на первом этаже в том же доме, так что я упал почти под её окнами. Когда я очнулся в реанимации, моя первая мысль была: «Какой же я мудак». Сейчас я вспоминаю об этом как о подростковой глупости, которая привела к очень плохим последствиям. Это не была серьёзная проблема, затяжная депрессия — просто спонтанный поступок. Потом я перенёс шесть операций, две из них — на позвоночнике. Девять месяцев мотался по больницам и на всю жизнь остался хромым. До этого я занимался футболом, мне нравилось, а теперь мне приходилось учиться ходить заново, и я понимал, что и жить теперь тоже надо будет учиться по новой. Когда меня выписали, хотелось закрыться в четырёх стенах и больше никогда не выходить на улицу. Но всё же у меня была сила духа, и однажды я подумал: «Чем я хуже всех остальных? Да, я теперь хромой, но ведь жизнь не закончилась». Я сделал усилие над собой, стал общаться со старыми друзьями. Некоторые люди смеялись над моей кривой походкой: кто-то за спиной, а кто-то — в открытую. Но я решил не обращать внимания. Я увлёкся рок-музыкой, ездил на концерты в разные города, общался на форумах. Постепенно появились и новые друзья — им было неважно, как я выгляжу. С девушками проблем тоже не было. Однажды в чате на сайте группы «Пилот» я познакомился с девушкой, которая мне понравилась. Мы познакомились вживую тридцать первого декабря — на Новый год спустя ровно пять лет после того, как я выпрыгнул из окна. Я в тот же день предложил ей встречаться, а потом она стала моей женой: мы неразлучны уже двенадцать лет.

История № 5

«Я всё спланировала»

Я дважды пыталась покончить с собой — как мне тогда казалось, из-за несчастной любви. На самом деле, думаю, проблема была скорее в моей неуверенности в себе, которая наложилась на неудачные обстоятельства. Первая попытка была очень необдуманной, импульсивной. У меня был парень — моя первая любовь — с которым, как мне казалось, у нас всё складывалось очень благополучно. А потом я увидела, как он целуется с моей подругой. Мне казалось, во всём виновата моя заурядность, неинтересная внешность. Я почувствовала себя никчёмным и некрасивым человеком без будущего, тем более что на тот момент мне плохо давалась учёба. Я пошла в ближайший магазин, купила лезвия и прямо на улице вскрыла себе вены. Кожа разошлась, из руки хлестала кровь, я видела свои мышцы и сухожилия. Это сразу же меня отрезвило: выбежала на дорогу, остановила первую же машину и попросила отвезти меня в больницу, где мне наложили швы. Мои родители тогда даже ничего не заметили — они разводились, и им было не до того.

Когда я поняла, что натворила, то даже не особо испугалась. Больше всего меня волновало, что рука может остаться повреждена: я мечтала стать хирургом, и если бы я покалечилась, это перечеркнуло бы мою карьеру. О том, что я в тот день могла умереть, я задумывалась меньше. Несколько месяцев я провела в апатии, часто прогуливала школу. Мне казалось, что окружающие обо всём знают и осуждают меня. Хорошо, что у меня был близкий друг, который меня поддерживал. Причём не жалостью и причитаниями — он довольно жёстко пытался вправить мне мозги и объяснить, что я поступила безответственно. На меня это подействовало. Рука зажила, и всё вернулось на круги своя.

Через несколько лет я начала встречаться с очень хорошим, порядочным человеком, он по-настоящему меня любил. Но мне он был почти безразличен. Наши отношения длились шесть лет. Я часто порывалась уйти от него, но мешали, опять же, мои комплексы: мне казалось, что я никому больше не нужна и, если уйду, всегда буду одинока. Но потом, в 2012 году, когда я уже училась в институте, я очень сильно влюбилась в своего одногруппника, и всё-таки ушла от своего парня к нему. Для одногруппника наши отношения оказались просто интрижкой, чем-то несерьёзным. И тогда я провалилась в глубокую депрессию, я окончательно уверилась, что никогда не буду никому нужна. Мой бывший парень — тот, от которого я ушла — простил меня, и мы опять начали встречаться. Но он вызывал у меня только раздражение, я всё ещё любила того своего одногруппника. Я всё время чувствовала себя виноватой, а мой молодой человек относился ко мне так трепетно, что становилось только хуже. Тем временем у одногруппника завязались длительные и серьёзные отношения с другой девушкой, я наблюдала за ними и страдала. Так продолжалось год. Я ударилась в маниакальное самосовершенствование, мучила себя диетами, каждый день ходила в спортзал и пробегала по двадцать километров, похудела до сорока семи килограмм. Постепенно всё это стало совершенно невыносимым. Я больше не могла строить из себя счастливую возлюбленную и обманывать своего парня, не могла смотреть на то, как счастлив мой одногруппник с новой девушкой. Я училась в медицинском вузе и знала, что бывает при передозировках разных медикаментов. Я всё спланировала, дождалась, пока моя соседка выйдет из дома, и выпила смертельную дозу таблеток. Мне повезло: соседка за чем-то вернулась и вызвала скорую. Когда я пришла в себя, врачи сказали, что, не приди моя подруга вовремя, у меня бы, скорее всего, не было шансов выжить. И вот тогда мне стало по-настоящему страшно. Меня в принудительном порядке направили к психиатру, я стала пить антидепрессанты, и постепенно зацикленность на моих проблемах начала уходить. Стало заметно легче. Мне сказали, что у меня эндогенная депрессия — то есть та, которая обусловлена биологическими причинами, а не внешними факторами. С эндогенной депрессией человек по жизни склонен к суицидальным мыслям. Но в итоге таблетки и сеансы у специалистов мне помогли: я научилась принимать себя и любить, появилась уверенность, я научилась искать корень проблем в себе, а не во внешнем мире, и сейчас всё хорошо. Но мне смешно, когда окружающие говорят, что депрессия — результат безделья. Я, как и хотела, стала хирургом, у меня красный диплом медицинского вуза. Какое тут может быть безделье?

История № 6

«Я немножко тронулся умом»

Это случилось два года назад. У меня долго не складывалось с высшим образованием, и когда я наконец поступил в творческий вуз, то оказался на пять лет старше своих однокурсников. Там, на первом курсе, я познакомился с девушкой, в которую моментально влюбился, мне просто снесло крышу. Никаких рациональных причин не было: мы почти не общались, я ничего про неё не знал, просто познакомился на вечеринке, и она показалась мне безумно красивой. Всё развивалось стремительно — уже через несколько дней я мог думать только о ней. Близких друзей у меня тогда не было, и мне не с кем было поделиться. Вскоре я встретил ту девушку на другой вечеринке и какими-то полунамёками попытался узнать, что она обо мне думает. Выяснилось, что у неё вообще нет каких-то особых эмоций, связанных со мной, она общалась довольно холодно и быстро переключилась на своих друзей. Я был пьян, и раздумья заняли всего несколько секунд. Мы были на четвёртом этаже сталинского дома с высокими потолками, я забрался на подоконник и свесился с обратной стороны стены. Не знаю точно, хотел ли я именно покончить с собой или просто привлечь к себе внимание, я просто был в какой-то истерике. До этого со мной никогда не происходило ничего подобного: я бережно относился к себе и избегал любых опасных ситуаций, никогда не рисковал здоровьем, даже особо не пил. Но тут я как будто немножко тронулся умом. Оказавшись за окном, я понял, что не заберусь обратно, и испугался. Люди, которые были в комнате, пошли звать на помощь — втащить меня сами они не смогли. Я слышал, как что-то кричат таксисты, стоящие вдоль дороги. Долго висеть было тяжело, а под окном росло дерево, так что я постарался оттолкнуться от стены так, чтобы ветки смягчили падение. Это особо не помогло, но всё-таки я ничего себе не сломал. Отделался сотрясением мозга и кучей ушибов. Была зима, но снег ещё не лежал, так что я упал на мёрзлую землю.  На полминуты я потерял сознание, и, когда открыл глаза, вокруг меня уже стояла толпа людей. Я отказался от помощи, сам встал, но тут же почувствовал, что сейчас упаду в обморок, так что меня подхватили под руки и повели в здание. Поднимаясь по лестнице, я думал о том, что только что случилось что-то очень дикое, и что раз я это сделал, в моей жизни что-то не так и об этом надо задуматься. Боли я сразу не чувствовал, но, когда отошёл от шока, всё-таки поехал в больницу. Приходил полицейский и спрашивал, кто меня столкнул. Мне несколько раз пришлось объяснять, что я просто дурачился и случайно выскользнул: если бы я признался, что всё сделал намеренно, меня бы отправили в психиатрическую больницу. Через месяц мне пришло письмо из МВД — отказ в возбуждении уголовного дела. Так я узнал, что подобные случаи в полиции автоматически считаются попыткой убийства. Чему ещё меня научила эта история? Возможно, тот инцидент был для меня встряской, которая предотвратила что-то более страшное. В любом случае, теперь я уже не полезу на подоконник в подобной ситуации.

Иллюстрации