Есть устойчивое представление, что в заключении многие люди обращаются к Богу, становятся религиозными. Почти во всех исправительных учреждениях есть храмы или молельные комнаты, а увидеться со священником в изоляторе или колонии часто проще, чем с родственниками. Автор самиздата Анна Попова поговорила о тюремной вере со священником, навещающим заключённых в Бутырке, и с бывшим старостой храма в колонии.
Исследование
«Тюрьма»
Чтобы поговорить о присутствии церкви и религии в местах лишения свободы, я нашла двух необычных героев: первый отсидел четыре года, поверил в Бога и стал церковным старостой, второй — оставил карьеру генетика, прошёл процедуру рукоположения и в итоге занял пост старшего священника Бутырки, самого крупного следственного изолятора Москвы. Мне помогали и другие бывшие заключённые, которые делились своими воспоминаниями о жизни в колонии, но все они предпочли остаться анонимными. Пройдя все круги ада тюремной жизни, мои эксперты не хотели получить проблем на свою голову на свободе и ненужную популярность среди знакомых.
В лагере
«Что важно — понимание разницы между СИЗО и лагерем. Это две разные жизни, только отчасти похожие. Вот всё, что доступно арестанту в следственном изоляторе: редкий выход на литургию — в Москве это примерно раз в полгода, церковная литература — передаётся через адвокатов или её приносят из храма и передача подарков от волонтёров — пару раз в год, на Покров и Пасху. На этом всё», — рассказывает Иван, неспешно помешивая кофе.
Мы встретились в кафе на окраине Москвы. Ивану за сорок, он выглядит не так, как я представляла себе бывшего зека: интеллигентный, с приятным голосом и располагающими манерами, в хорошем костюме со стальным отливом. Внешне чем-то напоминает Михаила Ходорковского. Иван вышел несколько лет назад: отсидел четыре года за мошенничество в особо крупном размере, освободился по УДО. В прошлом он был бизнесменом, много путешествовал, а сейчас отошёл от дел, работает в такси и живёт в сельском доме под Москвой, в компании двух котов.
До тюрьмы Иван редко ходил в церковь, а теологией интересовался скорее из праздного любопытства. В тюрьме появилась потребность в духовной жизни как в своего рода побеге от реальности. Так в колонии Ивану довелось стать церковным старостой. У церковного старосты есть важная привилегия: возможность оставаться в церкви в одиночестве. На зоне Иван чувствовал себя исследователем и даже набросал черновик книги о жизни за решёткой.
«Яркие картинки типа служения Патриарха в тюремном храме Бутырки или работы миссионеров-волонтёров имеют отношение к тем осуждённым, которые отбывают наказание в хозяйственных отрядах СИЗО*», — поясняет он.
В региональных следственных изоляторах ситуация, по его словам, ещё хуже: в некоторых СИЗО заключённых просто не выводят в храм.
По словам Ивана, лагерная система работает иначе, чем СИЗО: в ней гораздо больше свободы, как бы парадоксально это ни звучало. Можно посещать церковь гораздо чаще. Во многих лагерях организованно читают утреннее и вечернее правила, вместе готовятся к причастию, занимаются изготовлением икон �