Известная поговорка призывает не зарекаться от сумы и тюрьмы, но опыт читателей самиздата показывает, что этот список следует расширить: зарекаться не стоит от следственных изоляторов, изоляторов временного содержания для нелегальных мигрантов или, как в случае с историей нашего читателя Вадима Фомичёва, от камеры на российской военной базе в Осетии и допросов в местном КГБ. Об этом захватывающем и поучительном опыте Вадим рассказал в своём путевом дневнике, написанном специально для самиздата.
Исследование
«Тюрьма»
Южноосетинская земля изобилует архитектурными памятниками. Большей частью это, конечно, родовые башни, расположенные на холмах в каждом селе или обозначающие деревушки, уже давным-давно исчезнувшие. Состояние этих башен преимущественно критическое. Впрочем, древние руины на фоне скал всегда смотрятся живописно. Особую ценность для исследователей и простых, как я, туристов, которые пока в этих краях крайне редки, представляют остатки крепостей, дворцовых и храмовых комплексов.
Перед одиночным походом в высокогорье я решил поехать в Икорту, крохотное полуживое село на юго-востоке страны со старинным храмом XII века. Над тускло-зелёными холмами летели рваные грозно-фиолетовые облака. Толик, пожилой водитель такси, переживал, пройдёт ли его «шестёрка» по распаханной каменистой дороге.
— Я утром Святому Георгию помолился, — пояснял, вцепившись в рулевое колесо, — он наш министр транспорта! Должны добраться нормально.
Путь пролегал по холму ровно вдоль границы с Грузией. Повернув голову, я любовался открывающимся по правую руку видами зелёной долины соседней страны, которую я ещё недавно дважды проехал из конца в конец. Сорок минут спустя, обогнув поворот, машина встала у шлагбаума со свежевыкрашенным запрещающим знаком. Из хижины, занавешенной камуфляжной сеткой, вышла явно неместная морда с оружием наперевес и потребовала предъявить документы. Я сунул руку в рюкзак и понял, что паспорт, чёрт его раздери, оставил-таки в гостинице.
— Выходите из машины, — приказал солдат, поводя дулом автомата. — Вы находитесь на приграничной территории. Без документов и пропуска проезд запрещён.
— Ну ладно, — добродушно сказал я, открывая дверь машины. — Не судьба.
— Подождите здесь, — сообщил боец, — я должен доложить о вас в часть.
Он удалился в свою хижину. Я, уперев руки в бока, встал возле машины. За невысоким холмом с этой точки виднелся бледно-серый купол церкви. «Туда-то мне и надо было», — подумал я. Из-за поворота раздался гул мотора. Чёрно-зелёный военный грузовик остановился за нашей «шестёркой».
— Садитесь в «Камаз», — холодно произнёс появившийся с рацией в руке солдат. – А я, — обратился он к таксисту, — поеду с вами.
Я, не сопротивляясь, вскочил в кабину грузовика, крикнув «привет!» парню за рулём. В салоне, перебивая гул мотора, играл транс. Машина рявкнула и не спеша тронулась вслед за легковой. Вскоре вдоль дороги показались деревянные домики Икорты. Местные жители, вставшие у обочины, проводили нашу мини-колонну равнодушным взглядом. После деревни от грунтовой дороги вверх по склону отходила бетонная, которая и привела нас к пограничной базе. За высокими жёлтыми стенами, опутанными колючей проволокой, виднелись вышки связи и пара жилых домов военнослужащих. У ворот вместе с конвоем нас встретил молодой на вид приземистый мужчина, представившийся начальником базы.
— Согласно статье восемнадцатой кодекса об административных правонарушениях, — нараспев, как пономарь, начал тот, — вы задерживаетесь за нарушение правил пересечения государственной границы Российской Федерации. Что у вас в рюкзаке?
Я вынул из сумки фотоаппарат, объективы, планшет и помятый бананчик.
— Мы всё это опишем, — заявил начальник. — Следуйте в комнату для допроса.
— Покатались, — послышался понурый голос Толика.
Мы вошли на территорию части. Возле ближайшего здания в беседке на скамеечках, подперев руками головы, лежали двое солдат.
— Вы охуели что ли совсем? — удивился начальник. — Это что вам, дом отдыха?! Дежурный, проводите задержанного!
Солдаты вскочили. Один, поправляя ремень, подошёл ко мне и застенчиво буркнул: «Пойдёмте!» Меня провели в маленькую глухую подвальную комнатку с двумя столами, более напоминающими ученические парты, и крупными круглыми часами над входной дверью. Часы застыли на без трёх минут двенадцать. В присутствии двух других военных я разложил на столе всё содержимое рюкзака и все купюры из кошелька. Всё это было сфотографировано. Начался допрос. Зная, что правда — лучшая политика, отвечал, что увлекаюсь Кавказом: уже половину объехал, а что здесь не везде ходить позволено — не знал; у нас вот в стране везде можно.
— Мы заводим на вас дело, — предупредил начальник, — и передадим южноосетинскому КГБ, а они уж сами пусть решают, что с вами делать.
Меня препроводили в душную одиночную камеру с рыжей шконкой у стены и с пыльным полупустым кулером на низкой тумбочке. Сквозь узкое зарешёченное окошечко у самого потолка в камеру проникал ровный свет. Я сел, вытянув ноги. Вентиляция работала плохо. Футболка скоро покрылась тёмными разводами пота. «Вот куда идут налоги», — невесело подумал я, изучая расположение вентиляционных вытяжек и пожарных датчиков на белом потолке. За стеной послышался приглушённый вопль