Цифровая трансформация стала неизбежной частью не только человеческой жизни, но и смерти. На смену эпитафиям приходят виртуальные мемориалы, кладбища пытаются заменить hi-tech-центрами памяти, а священников — роботами. Россия пока явно не находится в авангарде диджитализации похоронного дела, но при этом индустрия ритуального контента, похоже, пребывает в глубоком кризисе уже давно. Автор самиздата разбирается, как авторы эпитафий практически остались без работы, почему стране пока не грозит отказ от кладбищ, а на надгробиях орфографические ошибки и цитата из песни Алёны Апиной встречаются чаще, чем QR-коды.
Кризис надгробной поэзии
Редакционное задание устроиться в ритуальную контору и рассказать о том, как работают авторы эпитафий, провалилось. И дело не в отсутствии опыта. Пять бюро, куда автор самиздата отправила своё резюме, пообещали связаться сразу после появления заказов. За полтора месяца предложений так и не поступило, но потенциальные работодатели не собирались сдаваться. Один из них — Luk-media не только сделал редизайн сайта, но и серьёзно расширил каталог услуг. Теперь он включает в себя три раздела: праздничный, детский и печальный. В последнем из них клиенту предлагается выбрать не только эпитафии для близких и для домашних животных, но и стихи для поминок, четверостишия со словами благодарности «за помощь в похоронах».
Услуги профессионалов оказываются невостребованными из-за появления каталогов эпитафий в открытом доступе, объясняет поэтесса Вероника Миронова. «Люди пишут сами всё, что им взбредёт в голову. Я пыталась заинтересовать [своими услугами] компании по производству памятников, но у меня пока не получается. Видимо, они сами не видят в этом ценности или выгоды для себя и готовы выгравировать любой бред по пожеланиям заказчика, даже с орфографическими ошибками», — говорит Миронова. Чтобы хоть как-то сохранить профессиональные стандарты в индустрии, Вероника ведёт группу «ВКонтакте», где рассказывает о правилах составления эпитафий и предлагает свои услуги.
О кризисе в области ритуального контента говорят и наблюдатели. Путешественник Иван Ширяев в рамках проекта «От Кореи до Карелии» решил посетить все города России. На момент подготовки материала он побывал в 579. Важная часть его поездок — коллекционирование эпитафий. Для этого он всегда посещает кладбища.
«К сожалению, часто встречаются скучные и тривиальные четверостишия, которые можно найти в любом городе. Я охочусь за нестандартными. Бывает, люди пытаются переделать под себя стихи известных поэтов, получается нелепо. Лучше бы ничего не писали, чем такую ерунду. Поэтому найти интересную и хорошую эпитафию нелегко», — жалуется Ширяев. Одной из самых странных находок путешественника оказалась надпись с отсылкой к творчеству певицы Алёны Апиной. Извилистым курсивом на надгробье была выгравирована строчка «Эх, Лёха, Лёха, Лёха! Мне без тебя так плохо».
Избежать нелепостей при попытке увековечить имя близкого — задача профессионального автора эпитафий. Для этого заказчики предоставляют необходимую информацию о покойном и отвечают на вопросы об обстоятельствах смерти. После авторы превращают это в ёмкое и трогательное стихотворение. Но представители похоронного бизнеса признаются, что этот вид сервиса не пользуется большой популярностью, а затраты на его раскрутку и оплату персонала не окупаются.
Автор проекта «Помни всегда» Евгений Фаткулин фактически убрал услугу из прейскуранта: «Даже когда была хорошая посещаемость, заказов было немного. Может, было слишком дорого — 3000 рублей за два [оригинальных] четверостишья. Я даже нашёл авторов, которые согласились писать их за 1000 рублей. Потом просто умножил их гонорар на три и пытался продавать. Но доходов от этой услуги немного, поэтому и раскрутка бессмысленна. Конечно, если у кого-то был бы патент на фразу „Помним. Любим. Скорбим“, он бы озолотился. А так нет, эпитафии на заказ денег не приносят».
Второе дыхание ритуального контента
«Помним, любим, скорбим» — действительно самая частая фраза, которую можно прочесть на надгробиях в России. В массовом сознании кладбище не воспринимается как место для зрелищ (если вы, конечно, не относитесь к некротуристам). Но за пределами России ситуация давно меняется.
Трансформация ритуального контента началась в 2008 году в Японии. Тогда местная похоронная компания Ishinokoe («Голос камня») стала массово рекламировать «сканируемые» надгробия. Однако в целях защиты частной жизни доступ к QR-коду был спрятан внутри могильной плиты, которая запиралась на ключ.
Спустя четыре года идею подхватила американская компания Digital Legacys. Но эта фирма выбрала более демократичный подход и позволила семьям умерших самостоятельно решить, каким будет доступ к QR-коду — публичным или приватным. Бюро рекламирует умные надгробья, уверяя, что лучший способ почтить память о любимом человеке или питомце — это поделиться с другими важностью их жизни.
Тогда же появились и скептики, которые сочли такую идею оскорбительной из-за коммерческого происхождения QR-кодов (в 1994 году его изобрели сотрудники японской компании Denso Wave, «дочки» Toyota). Первый серьёзный скандал в связи с появлением QR-кодов на надгробиях разразился в 2013 году. Тогда представители самого известного и престижного кладбища США — Арлингтонского национального кладбища запретили «кощунственное размещение» QR-кодов на надгробиях.
Японские стартапы из сферы ритуальных услуг с такими ограничениями не сталкивались. И это вполне объяснимо для страны, численность населения которой сократилась на 1,4 миллиона с 2010 года. Поиск высокотехнологичных способов погребения становится серьёзным запросом общества. В ответ на это в Токио, например, появились футуристические мемориальные центры с компактными ячейками, где хранятся прах и информация о покойниках.
«Цифра» постепенно становится нормальной составляющей ритуальных услуг, объясняет культуролог, доцент кафедры культурологии и социальной коммуникации РАНХиГС Оксана Мороз. «Технологии упрощают обряды, и тут Япония впереди планеты всей. Жители этой страны страшно переживают, когда не могут обеспечить качественное прощание с умершими. Это заложено в культуру. Поэтому именно там и можно заказать робота, который заменяет буддистского священника и даже стоит дешевле. Но пока это не пользуется большой популярностью, потому что выглядит странно: робот может воспроизвести видимость ритуала, но не может осуществить таинство», — говорит Мороз.
Другое направление диджитализации ритуального контента — чат-боты, которые воссоздают манеру общения покойников. Пока это единичные случаи. Самый известный пример на сегодня — DadBot американского программиста Джеймса Влэхоса. Весной 2016 году он узнал о том, что его отец болен раком. Спустя некоторое время молодому человеку пришла в голову идея увековечить память о нём с помощью цифрового аватара — чат-бота. Для этого Влэхос записал несколько интервью с отцом, а после взял согласие на публикацию �