Психолог Дмитрий Дюков уже много лет живёт сразу с двумя диагнозами: биполярное аффективное расстройство и пограничное расстройство личности. Дарья Корчуганова поговорила с ним и попыталась разобраться, каково иметь психологическое образование и годами не подозревать о собственной депрессии и гипомании. С чем сталкиваются «пограничники» в личной жизни, о всратых психологах и психологшах, неприятных пациентах, SJW и лицемерах.
В 29 лет мне поставили диагнозы: ПРЛ — пограничное расстройство личности и БАР — биполярное аффективное расстройство. Один из них уже был задолго до этого — на медкомиссии военкомата мне сделали в военном билете пометку «Ф60.31» — это ПРЛ. Но тогда диагноз от меня утаили, поставили карандашиком маркировку и ничего не сказали. Никаких рекомендаций не дали и не выписали никаких лекарств.
При этом были жалобы на то, что я опасен для себя и окружающих, и это были не шутки, чтобы отмазаться от военкомата, а действительно тяжёлое состояние, не совместимое со всякими нагрузками. И так я проходил ещё лет пять, пока в 2017 году мне не диагностировали ПРЛ и БАР.
Самое «забавное», что к 2012 году я уже отучился на психфаке, но нам никто не рассказывал, как выглядят обычные психические расстройства, а не какая-нибудь шизофрения. Говорили просто, что мы не столкнёмся с этим никогда. Как видите, я столкнулся — на своём же примере. Психфак вообще ничему не учит, вам обязательно придётся учиться у других психологов, проходить терапию, иначе вы не поймёте, как это работает.
Очень плохо помню тот пятилетний период. В 2012 году я проработал на одном месте около четырёх-шести месяцев, меня быстро повысили, всё шло прекрасно, и это был последний год, когда я находился в хорошем настроении и в тонусе. Затем я вернулся в Москву (работал в командировках), и последовала череда каких-то унизительных собеседований, на которых я лажал и всё время выглядел очень странно. В итоге с руководящей должности в сети антикафе «Циферблат» я улетел на место курьера, затем баристы. Одно время работал строителем.
Всё происходило в каких-то мучениях, смутно и туманно: ты деградируешь, не можешь читать книги, ничего не понимаешь, забываешь английский. Сейчас я могу объяснить самому себе, почему собеседования были провальными: я совался в места, в которые не стоило, или нёс на встречах какую-то околесицу с экзальтированно-истощённым видом. Однажды я в каких-то иллюзиях пошёл собеседоваться на должность директора краудфандинга благотворительного фонда. Какого хрена меня туда понесло, я даже сейчас не знаю.
Были попытки завязать хотя бы какие-нибудь сексуальные контакты, но неустойчивые. Как у пограничников бывает, у меня был промискуитет, притом незащищённый. Саморазрушение процветало. Не было только наркоты героиновой и всего такого. От СПИДа и гепатита уцелел чудом.
Жалости к себе не испытывал никакой, я хотел только сдохнуть. В это же время я ударился в христианство и невероятно мучился из-за того, что нарушаю такими мыслями заповеди. Чем хуже мне становилось, тем больше я находил спасение в идее, что мы все воскреснем. Страх смерти был невероятный. Когда он у нас есть, человек старается его не пассивно ожидать, а ещё больше приблизить. То есть суицидом ты якобы контролируешь свою жизнь.
Любви никогда не было. Влюблённости — да, случались, но всегда по пограничному типу: в людей, которые точно недоступны и точно у меня с ними ничего не сложится. Тогда просто желание разгорается до невиданных масштабов. У Рене Жирара есть цитата про желание, которое разгорается, когда натыкается на непреодолимое препятствие. А отношения — это не для меня. Недавно открыл тиндер и понял, что мне это неинтересно.
Другие
Если расстройство запустить, оно перейдёт в хроническую фазу, как сахарный диабет. Так произошло у меня с биполяркой. Первые лет десять я бы мог ещё его вылечить, но я не знал, что у меня диагноз, и теперь мне придётся принимать таблетки всю жизнь. Иногда психологу самому требуется помощь специалиста, и это нормально. У меня это заменяет интервизию — когда ты приходишь к коллегам и вы разбираете какие-то кейсы. У меня посыл такой: «Не ебанулся ли я?» Но совсем не обязательно ходить постоянно к психологу и размазывать говно по стеклу — это как бы все умеют, но это очень скучно.
Преподов психфака я, конечно, не виню за то, что они не поставили мне диагноз раньше, — они не обязаны были этого делать. Но могли бы намекнуть, если называют себя медицинскими психологами и психиатрами. На данный момент за себя я не сильно беспокоюсь.
Что во мне могли заметить преподаватели — это вспыльчивость и обострённое чувство справедливости. У нас постоянно были срачи с ними из-за образования, лекций, платного обучения, распределения на практику и всего остального. Я постоянно отстаивал свои принципы, даже если возникала угроза отчисления и порчи отношений со всем преподавательским составом.
Был у нас преподаватель логики — шестидесятилетний дед, который постоянно говорил, что в немецком языке слова «блин» и «вялый член» обозначаются одним и тем же словом. И на парах вместо логики постоянно рассказывал о том, какой у него сосед настоящий мужик, с красивым джипом и женой, которую тот бьёт ногами.
Однажды я его на паре назвал пидором, встал и ушёл, и вслед за мной ушла половина аудитории. Потом был очень большой скандал на кафедре, я пересдавал логику четыре раза. Хотя, справедливости ради, у меня были проблемы с формальной логикой. По-моему, эта ситуация - яркий пример моей защиты здравого смысла и моей феминистской практики.
Хотя все думают, что я шовинист.
Практика
На Западе людям часто не выписывают должное лечение, могут тянуть деньги из клиента и выписывать препараты, которые не вылечат, но будут держать в тонусе. В результате человек страдает.
В России так же. Я сам попадал к таким психиатрам, которые терапию растягивают намеренно, но их за руку никто не поймает. Но с другой стороны — может, они просто дураки, которые не умеют ничего? Ведь большинство людей — врачи, учителя, дворники и так далее — ни на что не годятся. Мы часто видим, что кто-то не имеет способностей, но занимает определённое место. Так в любой сфере. На мой взгляд, среди врачей лишь процентов десять талантливые, вне зависимости от категории.
Чтобы понять, что у человека есть те или иные расстройства, нужно иметь доступ к описанию циклов. Например, если человек часто и быстро меняет работу, достигает чего-то и бросает, потом начинает много новых проектов и снова бросает их, — это такой вторичный признак БАР. Но в первую очередь нужно наблюдать историю. Такие мягкие расстройства вычисляют по тому, как человек живёт, как он просыпается утром, как ему становится хреново к вечеру, как у него бывают периоды просветления и помутнения.
Вообще диагноз ПРЛ появился только в 80-е. Сейчас просто идёт такое движение маятника: многие попадают в поле зрение психиатрии и получают диагноз. С ПРЛ можно прожить всю жизнь, а с БАР не получится, потому что оно сильно прогрессирует, и в итоге ты лежишь с депрессией и просто не можешь встать. А с ПРЛ можно проходить всю жизнь и нормально себя чувствовать. Вернее, плохо, но, мол, «все так живут». Но пора прекращать так жить.
Медали и парады
Такое ощущение, что все вокруг резко стали пограничниками. Когда я начал писать в канале о ПРЛ, очень много людей опознали себя и пришли на смену биполярникам. Ты не можешь узнать, есть у тебя ПРЛ или нет, из Википедии, потому что нужна определённая степень критики. Это как вопросы из психологических тестов: «Чувствуете ли вы себя усталым?» — ты можешь находиться в глубокой депрессии, но при этом отметить, что не чувствуешь усталости. Так что это всё фигня. А у меня в канале, видимо, было так написано, что многие люди опознали и пришли — просто такой эффект был.
Мне очень не нравится, когда диагнозы носят, как медали, требуют привилегий и при этом отношения к себе «�