«Мы отправляемся в путь, чтобы, когда наши дети вырастут, они могли гордиться тем, кто они. Мы исцеляем наши души, воссоединяясь с предками. Путешествуя, мы создаём новые истории в пределах традиции, в буквальном смысле создавая новую культуру из старой».
Нейноа Томпсон
В первой лекции Уэйд Дэвис показал нам пустыню Калахари и познакомил с нашими древнейшими человеческими предками. Во второй мы отправляемся на острова Тихого океана, чтобы узнать, как древние полинезийские навигаторы направляли свои судна за столетия до появления компаса в Европе и зачем жители Папуа — Новой Гвинеи преодолевают море опасностей и огромные расстояния, чтобы обменяться браслетами.
Обратим теперь взгляд на крупнейшую культурную сферу, когда-либо созданную человеческим воображением. Полинезия: двадцать пять миллионов квадратных километров — примерно пятая часть поверхности планеты, разделённая на десятки тысяч островов, как жемчуг, разбросанных по Южному океану. Не так давно мне посчастливилось вместе с моим хорошим другом Нейноа Томпсоном и Полинезийским мореплавательным обществом принять участие в тренировочной миссии на борту судна «Хокулеа» — копии древних полинезийских каноэ, названной в честь Арктура, священной звезды Гавайев. Впервые спущенное на воду в 1975 году, судно с тех пор многократно пересекло Тихий океан, посетив за это время почти все группы островов Полинезийского треугольника — от Гавайев до Таити и островов Кука, и дальше до Новой Зеландии, Маркизских островов и острова Пасхи. Экипаж «Хокулеа» состоит из десяти человек, включая капитана и штурмана. На борту нет ни одного современного навигационного устройства, кроме радио на случай крайней необходимости. Секстант, глубиномер, GPS-навигатор и транспондер заменяют пять чувств штурмана, знания команды и гордость всего возрождённого народа.
Когда европейские мореплаватели впервые вошли в Тихий океан в шестнадцатом веке, они обнаружили другой мир. Не Кортес, а Васко Нуньес де Бальбоа первым из испанцев в безмолвии стоял на вершине в Дарьене и вглядывался в океан, настолько огромный, что по сравнению с ним западные острова, гомеровские «славные царства», казались ничтожными. Поэт Джон Китс, писавший двумя веками позднее, с трепетом представлял себе, что должны были чувствовать испанцы. В 1520 году Фернан Магеллан за тридцать восемь дней обогнул Южную Америку и очутился в бездне, которую считал тихим морем. Он продолжал плыть, и за четыре месяца в открытом море, пока его матросы умирали один за другим, умудрился пройти мимо всех населённых островов Тихого океана. Наконец, 7 апреля 1521 года он высадился на острове Себу, ныне принадлежащем Филиппинам. Магеллан был отважным человеком, но также упрямым. Из-за своей слепоты он случайно пропустил целую цивилизацию, которая могла многому его научить о навигации в открытом море.
Первый продолжительный контакт между полинезийцами и испанцами случился через три поколения, когда в 1595 году Альваро Менданья де Нейра обнаружил архипелаг из десяти вулканических островов. Ещё не высадившись на берег, он назвал острова Маркизскими, в честь своего наставника Гарсии Уртадо де Мендоса, маркиза Каньете и вице-короля Перу. Острова представляли собой наиболее изолированный архипелаг в мире, и тем не менее там проживали триста тысяч человек, которые называли свои острова Те Энуа, Те Эната, «острова людей».
Для маркизцев испанцы были демонами, рождёнными за горизонтом восточного неба.
Это было невероятное столкновение цивилизаций. Маркизцы считали свои острова краем света, последним пунктом мифического путешествия, которое проделали с запада их предки. Каждый житель был потомком Тики, первого человека, и каждый клан мог проследить свою генеалогию до первобытной диаспоры, вышедшей из заходящего солнца. На востоке, за горизонтом, лежали земли мёртвых, где дух покидает тело и погружается в море. Таким образом, для маркизцев испанцы были демонами, рождёнными за горизонтом восточного неба. Коварные, жадные и жестокие, испанцы не в состоянии были ничего предложить. У них не было ни умений, ни еды, ни женщин, ни знаний даже о самых фундаментальных элементах мира природы. Всё их богатство составляло имущество, причудливые металлические объекты.
Они не понимали, что настоящее богатство заключается в престиже, а высокого статуса можно достичь, лишь приобретая социальные обязанности и распределяя излишки пищи среди голодных, обеспечивая тем самым свободу от нужды. Эти чужаки, прибывшие издалека, не имели места в общественном порядке. Они были настолько неразвитыми, что колдовство не действовало на них, и настолько невежественными, что не могли отличить простых людей от вождей.
Испанцы в свою очередь были озадачены островными жителями, которые казались одновременно кроткими и безжалостными. Они были умелыми воинами, однако их конфликты были ритуализированными и оркестрованными. Одна-единственная смерть могла означать конец битвы. У маркизцев не было понятий времени, греха или стыда. Их девушки не стеснялись демонстрировать свою красоту и вели себя вызывающе, однако были возмущены и шокированы, когда испанцы облегчались на людях, как любой нормальный человек. Если сексуальная распущенность приятно возбуждала, то каннибализм и человеческие жертвоприношения приводили в ужас, так же, как практика многомужества и иррациональность тапу, местной системы магических правил, которые позже породили представление о табу. Ещё одним признаком дикарства были сине-чёрные татуировки, покрывавшие тело мужчин от пояса и до колен, включая чувствительную область гениталий.
Больше всего испанцев удивляло, как настолько примитивный народ смог так много достичь. Склоны гор и долин были полностью покрыты каменными террасами, ирригационными каналами и огромными платформами, где тысячи людей собирались для проведения церемоний в честь конца войны или вступления в должность вождя. В такие моменты жрец пересказывал всю мифическую историю мира — сотни священных строк, хранимые в памяти одного человека. Если он хоть раз сбивался, то обязан был начинать сначала, ведь слова не только передавали историю, но и определяли будущее. Вокруг платформ простирались изумрудные поля таро и ямса, пандана и кокоса, а в холодной земле маркизцы делали огромные каменные ямы, где можно было хранить тонны пищи на случай тайфуна.
Как могли люди доплыть до этих островов, не имея компаса?
Педро Фернандес Кирос, заместитель командира испанской экспедиции, заключил, что местные жители не могли быть ответственными за создание столь продвинутой цивилизации. Он ссылался на то, что местные женщины постоянно толпились около испанских кораблей, поскольку в соответствии с тапу им запрещалось пользоваться каноэ. Как мог народ, не имеющий возможности транспортировать своих женщин, заселить цепочку островов, находящихся в трёх месяцах пути от ближайшего аванпоста испанского королевства? Как могли люди доплыть до этих островов, не имея компаса? Сопоставив все факты, Кирос пришёл к выводу, что Маркизские острова были отдалённым поселением некоего большого южного континента, а людей на острова доставили представители ещё не открытой древней цивилизации. Итак, через месяц после прибытия, испанцы отправились на поиски таинственной земли — тщетная затея, которая заняла остаток жизни Фернандеса Кироса.
Загадка Полинезии
Кирос не был последним моряком, которого поставила в тупик загадка Полинезии. В то время, когда европейские корабли, не имея навигационной аппаратуры для измерения долготы, вынуждены были держаться берегов, до Парижа и Амстердама доходили слухи о флотилиях причудливых суден, лавировавших среди открытых вод Тихого океана, а в 1616 году голландский корабль, направлявшийся из Тонга к Самоа, столкнулся с флотилией тяжёлых торговых каноэ. В 1714 году, когда лондонский особняк можно было полностью меблировать за 100 фунтов, британское правительство предложило премию в 20 000 фунтов тому, кто решит проблему определения долготы. До изобретения хронометра навигаторы полагались на счисление места, из-за чего обычному кораблю опасно было терять из виду берег. Но в Тихоокеанском регионе имело место нечто невероятное.
Кук отметил, что полинезийский навигатор в любой момент путешествия мог указать точный путь обратно к Таити, несмотря на отсутствие секстанта и навигационных карт.
Капитан Джеймс Кук, лучший навигатор в истории Королевского военно-морского флота Великобритании, был первым, кто серьёзно обратил на это внимание. Когда он плыл на Гавайи, его флагманский корабль был встречен флотилией из трёх тысяч местных каноэ. В Тонга он заметил, что местные катамараны преодолевали три лиги за то же время, за которое его корабль преодолевал две. Среди маркизцев ему встречались люди, которые понимали язык таитян, несмотря на то, что острова разделяли тысяча шестьсот километров. Во время своего первого путешествия в 1769 году он познакомился на Таити с навигатором и жрецом по имени Тупайя, который по памяти нарисовал карту всех крупных групп островов в Полинезии, за исключением Гавайев и Новой Зеландии. Позже Тупайя вместе с Куком проделал путешествие между Таити и Новой Зеландией длиной в тринадцать тысяч километров. К своему удивлению, Кук отметил, что полинезийский навигатор в в любой момент путешествия мог указать точный путь обратно к Таити, несмотря на отсутствие секстанта и навигационных карт.
Так возник спор, продолжавшийся почти два столетия.
Кук и его натуралист Джозеф Бэнкс, которые оба выучили таитянский язык, заметили очевидные культурные с�