В Таиланд COVID-19 пришёл очень рано: ещё в конце января в Бангкоке обнаружили первый случай заражения. Тайцы продолжили протирать руки санитайзером и носить маски, которые и так поголовно носили из-за городского смога. Вспышка не состоялась. Так передовая превратилась в тихую гавань: пока в Таиланде были десятки заболевших, в Европе число пошло на сотни тысяч. Журналистка Елена Срапян провела в Бангкоке всю зиму и рассказывает, как выживала в городе, который долго сопротивлялся пандемии, но всё же постепенно вымер, — со сломанной ногой, разбитым сердцем и растущим столбиком ртути в термометре.
— Ну что, как вы думаете? Рискнём?
Двадцать пятое января. В моей небольшой квартире на востоке Бангкока гости: Полина и Влад из небольшой деревушки в Омской области. Пока я роюсь в шкафу в поисках красного платья, мы обсуждаем, стоит ли рисковать и ехать в центр смотреть на китайский Новый год в Чайна-тауне. С одной стороны, это очень большой и красивый праздник, и мы его никогда не видели. С другой — мы следим за новостями и видим огромную вспышку нового вируса в китайском Ухане.
Красное платье я нахожу: Новый год в Китае принято встречать исключительно в красном. Мы решаем ехать.
Бангкокский Чайна-таун, растянувшийся вдоль улицы Яоварат, — наверное, самый большой в мире и точно один из самых старых: первые дома здесь появились одновременно с основанием нового города в 1782 году. Сейчас это туристический центр, и праздновать китайский Новый год сюда приезжают около миллиона путешественников, минимум треть — из Китая.
Мы пропускаем королевский кортеж — в Чайна-таун приехала принцесса Таиланда, чтобы выразить почтение самым уважаемым семьям китайского квартала. Яоварат, и так испещрённая неоновыми вывесками, переполнена народом и китайскими фонариками. Чтобы пройти к центру квартала, мы протискиваемся между людьми с усилиями уровня часа пик. Встречаемся с другом, берём местного рому и разворачиваемся в сторону реки. Чтобы залезть на один из баркасов и уютно расположиться на палубе со стаканами, у нас уходит минут десять. Владельцы лодки не протестуют — один парень из команды даже здоровается с нами по-русски и рассказывает, что у него была девушка из Беларуси.
Вечер закончится шаурмой в арабском квартале и моими танцами у шеста в гоу-гоу-баре, он же публичный дом. Всё в лучших традициях бангкокской попойки: на наш столик шлёпается банан в смазке, которым «стреляет» из своей вагины самая заслуженная сотрудница бара, а я после танцев у шеста выгребаю из трусов сотни батов. Друг предлагает мне снять девочку, но я не плачу за секс, и мы идём пропивать эти сотни в макашницу-рюмочную и слушать реггетон с телефона.
Я приехала в Таиланд ещё в декабре — зализывать раны после тяжёлого расставания. Я снимаю документальное кино, делаю большие журналистские проекты и работаю редактором на фрилансе, поэтому в России бываю весьма редко. Я почти восемь месяцев жила в Амазонии, полтора года ездила по Латинской Америке, всю прошлую зиму провела в Индонезии и Мьянме, а осень — в горах Дагестана. В самолёте мне находиться привычнее, чем на диване. До недавнего времени у меня был дом в Москве, но теперь нет и его.
Я люблю три города в этом мире: Москву, Буэнос-Айрес и Бангкок. В Москве очень холодно зимой и дорого круглый год, а столица Аргентины настолько далеко, что Бангкок на её фоне для меня как Анапа. За 30 тысяч руб