Как работа в IT-компании сломала мою жизнь

18 сентября 2016

В двадцать два Филипп Ранжин бросил университет и, сидя в родном Иванове, устроился джуном в международную IT-компанию — хватило одного собеседования. Он начал работать с базами данных, в которых не разбирался, но быстро понял, как всё устроено. Вместе с новыми навыками пришло понимание, что на этой работе можно вообще ничего не делать и получать зарплату «десяти ивановских врачей». И вроде жить можно, но никаких обещанных крутых задач, мотивации и профессионального роста. В первом материале цикла про IT-индустрию вместе с «Райффайзенбанком» рассказываем, как работать, если на твой код всем плевать, не возненавидеть себя и выбраться из тисков невыносимой корпоративной культуры, когда не хочется потерять большую зарплату. 

Однажды мы с друзьями сидели в баре и спорили о том, что подарить приятелю на день рождения. Когда мне надоели их нищебродские варианты, я просто сказал, что больше ни минуты не готов думать об этой чепухе и подарю ему пятьдесят тысяч рублей. Друзья ответили: «Сраный программист». Это две или три его месячные зарплаты.

Всё, сейчас больше не надо быть бизнесменом или годами париться над суперобразованием, чтобы стать богаче других. Мне было двадцать два, я бросил универ (программную инженерию ИГЭУ) на третьем курсе — после того, как меня несколько раз отчисляли, и я снова возвращался. На парах я валял дурака, а после занятий самостоятельно разбирался в предмете и мог сразу применять знания на практике. А потом преподы, которые меня ненавидели за это, звали прочитать лекцию для студентов. 

Если бы я тогда согласился, моя речь звучала бы так: бросайте эти древние учебники прямо сейчас, почитайте про современные языки программирования пару месяцев, научитесь обманывать людей — и вопрос с деньгами будет решён навсегда. Проблема в том, что вас ждёт нечто куда более страшное, чем нищета.

Я эксперт в SQL, хотя ничего в этом не понимаю

Если я расскажу, откуда в IT берутся деньги, это будет похоже на описание преступной схемы. В Америке есть корпорации, у которых бабла больше, чем у нашего государства. Но все же хотят сэкономить, поэтому нанимать людей внутрь дорого и сложно. Тогда заказы спускают в другие страны (а часто — в страны третьего мира), где за копейки делают проекты, которые стоили бы миллиарды. В том числе обращаются к компаниям из российской глуши. Для подобных IT-гигантов Иваново отличается от Бангладеша примерно ничем. 

Схема такая: крупная компания проводит тендер, в который заложено по 10 тысяч долларов на разработчика. Подрядчик нанимает сотню кодеров-студентов и платит каждому по тысяче, что для них заоблачные деньги. Потому что даже родители этих пацанов со стажем в 30 лет получают триста долларов.

Для подобных IT-гигантов Иваново отличается от Бангладеша почти ничем

Мы называем подобные компании «галерами» (они продают разработчиков другим компаниям) — в такой я и работал. Пошел к ним, потому что знал — они лучшие в городе, там точно прокачаюсь.

Грубо говоря, когда устраиваешься на галеру, понятия не имеешь, над каким проектом будешь работать. Меня брали как человека с навыками в C# и JS — я делал десктопы и мобильные приложения на Xamarin. Никаких бэкендов или баз данных. Галера немаленькая, поэтому в то, что я умею, а что — нет, никто не погружался. Проект быстро закончился, и меня, не спрашивая, продали туда, где нужен SQL. И только за несколько дней до собеседования узнали, что я ничего в этом не понимаю. Поэтому работодателю пришлось наврать заказчику, что я эксперт. 

Часовой разговор на английском со старым мудрым дядькой из Америки — и меня берут. Как это вообще возможно?! Он спрашивал, какие инструменты я использую в работе с SQL, я отвечал что-то вроде: «Свой мозг». И теперь я на позиции Senior SQL Developer. Вот так я, научившись в универе разве что пить, врать и забивать, попал джуном в международную IT-компанию.

Кнопка за двести тысяч долларов

Тогда мне казалось, что я на равных с американскими суперсиньорами вносил свой вклад в проект. Я не чувствовал, что заслуживаю этого: для меня, ивановского парня без оконченного высшего, всё было непостижимо круто.

Поначалу все эти утренние синкапы, код-ревью, кофе-брейки с командой, передвижение задач из столбика Todo в Done и другие ритуалы вызывали радость. Я быстро втянулся, научился быть не хуже других. У нас было принято делать ревью кода друг другу, и здесь я действительно смог проявить себя. Прочитал несколько книг о том, как писать хороший код, и превратился в кошмар для коллег. Каждый пулл-реквест немедленно покрывался кучей моих замечаний вроде: «Я надеюсь, ты добавил эту функцию, чтобы показать нам, как не надо решать проблему?» В общем, я приобрёл репутацию, так скажем, педанта.

Вместе с новыми навыками пришло понимание: всё, что мы делаем, никому не нужно. Мы по три часа в день согласовывали несущественные мелочи, принимали решения, которые потом нигде не использовались, писали код в мертворождённые ветки. Могли два дня принимать пулл-реквест, в котором было спорное решение, хотя всем плевать, какое оно там. Почему?Если коротко: где-то когда-то был стартап, который сляпал на коленке проект и принёс триллион долларов. Теперь бывший стартап делает тысячи проектов за миллионы в надежде, что один из них получится успешным. И полпроцента из них действительно такими становятся. Все остальные заранее обречены на провал, но кому какая разница. И что ты при этом чувствуешь? Что ты абсолютно никто в этой огромной IT-цепочке. А выглядела эта цепочка в моей компании примерно так:

1.

Бизнес-кастомеры просят фичу, она попадает в хаб желаемых нововведений. Там сотрудники, которые разбираются в продукте, анализируют, сработает она или нет. Если да — отдают дальше.

2.

Потом фича уезжает к архитекторам, которые решают, надо ли вообще это делать. Или предлагают усовершенствовать её, если что-то смущает.

3.

Всё это дело апрувит владелец продукта. Продакты решают, в каком релизе фича должна быть, распихивают задачи, а продакты пониже рангом распределяют их по спринтам.

4.

Уже поставленные задачи обрабатывают лиды команд, уточняют что-то и оценивают. Задачи идут к исполнителям — разрабам, дизайнерам, текстовикам. Они рассматривают их, а потом выполняют. И вот фича попадает на ревью.

5.

Ревью проходит в несколько стадий. В нашем отделе разрабов было так: сначала тебе делает ревью твоя же команда, а потом, когда вы готовитесь к релизу, происходит ревью вообще всех выполненных задач. Его делают люди, которые сильно выше рангом обычных команд.

6.

Далее релизная ветка проходит несколько стадий тестирования. Владельцы продукта смотрят и оценивают проделанную работу. И только потом — настоящий релиз.

Важно понимать, что на любом из этих шагов задачу могут отбросить на предыдущий или предпредыдущий степ.

Как-то мы от скуки посчитали, во сколько гигантской IT-компании обходится кнопка на сайте. Вам лучше не знать эту цифру, как и тот факт, что я один могу за день написать сайт с тысячей кнопок. За бесплатно. Это как те чехи, у которых было 16 лямов евро и четыре года на разработку интернет-магазина для продажи разрешений на проезд по платным дорогам, а они слепили все за выходные.

Но в большом бизнесе кнопку кто-то должен придумать, кто-то согласовать, кто-то задизайнить, особенно если это новый проект. Кто-то — поставить задачу команде разработки. Потом задачу назначат мне, я пойду пить кофе, покурю, почитаю твиттер. И сделаю кнопку за две минуты. Мои коллеги одобрят, но с парой претензий к коду. Мы поспорим об этом полдня. Я снова пойду пить кофе. Поправлю и выкачу. На следующий день кнопку наконец-то окнут, она пройдёт ещё десяток стадий бизнес-ревью, а потом кто-то решит, что она должна быть другого цвета. И круг повторится. Одну такую кнопку я делал полгода — и это не редкость для подобной компании. Потом от неё отказались. По моим прикидкам, она стоила тысяч двести долларов.

Короче, у меня постоянно было ощущение, что я тону в каком-то болоте, потому что ничего — ни-че-го — не двигалось.

Моя жизнь ничего не значит

Через пару месяцев после начала работы я подумал, что, если целый день не буду ничего делать, никто не заметит. Тогда мне показалось это забавным. Ещё позже я понял, что, если вообще не приду в офис, ничего не произойдёт. Разве что спросят, почему меня не было на утреннем созвоне. Казалось, мы продолжаем работу просто потому, что какому-то менеджеру в Америке лень разбираться в бумажках, и все наши заказы — какая-то бюрократическая ошибка, которая тянется по инерции и недосмотру. И для местного работодателя я тоже всего лишь разница в деньгах между полученным и выплаченным. То есть моя главная обязанность — числиться в штате.

Но если от твоих действий ничего не зависит, твоя работа и жизнь ничего не значат. От ритуалов начинает тошнить. И неважно, сколько тебе за это платят и каким кофе поят.

Я пытался обсуждать это с коллегами, но они думали, что я шучу, когда говорю, что ничего не делаю. Для меня они вообще были роботами, которые пришли, бездумно выполнили бессмысленную цепочку действий и свалили по домам. Ни рефлексии, ни вопросов. Сказали делать кнопку — чувак делает кнопку.

моя главная обязанность — числиться в штате

Я приходил на два-три часа, хотя у нас была система, которая за этим следит. И мне ничего не говорили. Я решил проверить, реально ли всё так, как я думаю. Пошёл к начальнику и попросил поднять зарплату, причём существенно. Он поворчал, но поднял. И я не обрадовался: отчётливо понял, что стал бесполезным куском мяса, через который перекачивают деньги из пустого в порожнее.

Так и какая разница, что делать, если итог будет один и тот же? Я всё больше пил, мог заявиться пьяным на работу, проблеваться и пойти домой. И это после того, как мне подняли зарплату в два раза. В какой-то момент я понял, что надо вылезать.

Я больше никогда не хочу работать

Итак, от меня ничего не зависело. Я не чувствовал, что могу хоть как-то повлиять на проект, что вызвало огромное разочарование — в индустрии и себе. Сизифов труд. А труд, если пытаешься работать хорошо, — очень тяжёлый. Все остальные факторы, вроде неправильных технологий, просто усиливали раздражение.

Я начал отзываться на разные вакансии, чтобы хоть что-то поделать те пару часов, что торчал в офисе. Всё это требовало бо́льших навыков, чем мои. И мне повезло: одной компании понравилось моё тестовое решение, я легко прошёл собеседование и получил оффер в разы больше текущего, ещё и с работой на удалёнке. И снова забивание на ответственность принесло шикарные дивиденды. Я не знал, что делать. С одной стороны, больше денег — это очень круто. С другой — я не работал на старом месте не потому, что мне было лень: просто никакими силами не мог себя заставить написать хоть одну строку кода на проекте. И как я должен идти на новое место?! Ведь там будет то же самое: большая компания, те же задачи. Но потом вспомнил, как на собеседовании говорили, что главное — результат. А вдруг это только на моей работе так? Вдруг это моя галера неправильная, а в других организациях ты действительно делаешь нужные вещи и не борешься с бесконечной и бессмысленной бюрократией? 

Пошёл к директору, вывалил всё: и про свое ничегонеделание, и про новый оффер. Сказал, что не могу работать с технологиями, которые мне неинтересны. Директор ответил: «Ну давай мы будем платить тебе ещё больше. Сколько ты хочешь?» Я был так шокирован, что согласился. Но у него была простая мотивация: за меня он получает в разы больше, чем отдаёт. Ему вообще плевать, как я работаю, пока заказчик не жалуется. 

Ещё до разговора с директором я известил о намерениях уходить своих коллег, и они явно немного обрадовались. Конечно — я единственный, кто вызывал у них хоть какие-то эмоции, когда сарказмировал по поводу их отношения к работе. Но вы бы видели их лица, когда я вышел из кабинета и рассказал, как прошёл диалог. Посмеялся про себя, сел за комп — и понял, что всё ещё не готов не делать ничего на этой работе.

В конце недели я опять напился и подумал, что просто перестану ходить в офис. А с новой работой — тем более что она домашняя — разберусь. Тут была другая проблема: работать дома в тысячу раз тяжелее. И ещё сложнее не огребать за безделье: мне писали и требовали результатов. Приходилось искать ответы, одновременно отбиваясь от сообщений и звонков со старой работы с вопросами, куда я пропал.

С тех пор как на меня свалились все эти разочарования, я никак не мог собраться. Не знаю, в чём было дело: в выгорании, связанном с предыдущим опытом, или в самом проекте, который снова не оправдал ожиданий, но меня раздражало абсолютно всё. Я три недели не мог выкачать код. Вся индустрия работает с кодом через гит, а эти парни использовали меркуриал. Причём меркуриал на своём серваке, который не справляется с нагрузкой и рандомно дропает соединение.

Я спросил: такая проблема только у меня? Нет, все через это проходят, попробуй ещё раз. На стопятидесятой попытке код скачался — и, клянусь жопой, лучше бы он оставался на своём богами забытом сервере. Вместо адекватной кодовой базы я выкачал сочный шмат слоновьего говна. Странное ощущение, когда сначала скрещиваешь пальцы, чтобы что-то скачалось, а потом молишься, чтобы оно исчезло из твоей жизни.

Код был очень плохой. Первая задача тоже: иди вот в этот гигантский файл на три тысячи строк и ищи в нём ошибку. Ни подробностей, ни шагов воспроизведения. Я нашёл, исправил. Запустил тесты — пять тысяч из них упало. «У нас всегда так, мы придумали свою методику тестирования, поэтому возникают такие проблемы. Но оно того стоит. Разбирайся», — сказали мне. Я разобрался, не без помощи пары бутылок виски. Пишу: я сделяль. Ответ — мы решили, что будем переписывать этот модуль, так что твой фикс больше не нужен. Вот следующая задача. Тогда я понял, что ничего не хочу делать на этой работе. Ничего.

Титаническими усилиями я всё-таки смог решить пару их вопросов, дождался подписания контракта на испытательный срок в три месяца. После этого выбрал задачу, про которую легче врать, что делаешь её несколько месяцев, и перестал работать.

Программирование — это всегда выбор меньшего зла

Всё это звучит, как будто я циничный мошенник, но я себя так не чувствовал. Казалось, я ничего не могу с этим сделать. Несколько раз напрягал всю силу воли, садился за комп, открывал проект. Работал несколько часов — и сдавался. Та долгая задача была одним гигантским багом без начала и конца, и, если бы я её правда делал, мне бы потребовалось несколько недель. Каждый раз, когда я тратил время, чтобы разобраться, в чём проблема, был вне себя от злости на этих людей за качество их кода. Всем, кроме меня, технологии столетней давности были максимально в кайф. Когда я делился проблемой с друзьями, они просто отказывались меня слушать: «Фил, ты работаешь из дому, живёшь в Иваново и получаешь как десять местных врачей — хорош ныть!» 

В общем, в то время я бы всё отдал, чтобы уметь заставлять себя работать, когда не хочется. Но я не умел и перекладывал вину на работодателей. В итоге я просто решил исчезнуть. Взял билеты для всей семьи и уехал. Мне снились кошмары, в которых работодатели до меня всё-таки дозвонились, а красный значок уведомления в рабочем мессенджере был самым жутким чудищем, от которого не убежать и не скрыться. Я сидел у моря, пил и думал, что утопиться прямо сейчас будет идеей получше, чем открыть компьютер.

Через несколько месяцев, зайдя с холодными от пота руками в почту, нашёл сообщения, которые можно было считать увольнением. И больше никогда в жизни так не радовался, что потерял несколько сотен тысяч рублей, но остался со свободной совестью.

Что изменилось с тех пор? Я стал трезво смотреть на вещи. Программирование — это всегда выбор меньшего зла, и даже в лучших решениях есть страшные изъяны, с которыми приходится жить. Существуют компании, где крутые технологии и крутой проект. Там платят мало, и работать тебе просто западло. Есть такие, где разработка — полное дно. Там платят хорошо, но невозможно работать с хреновым кодом и не быть моральным уродом. И есть такие, где и технологии хорошие, и зарплата огромная. Проблема в том, что последнее — большая редкость, и тут ты должен быть действительно крутым инженером.

А я, к сожалению, ивановский дропаут, но верю, что всё временно. Моя задача простая — найти хорошую работу. Я чекаю все вакансии в стране, фильтрую их по своему техническому стеку, ожидаемой зарплате и возможности работать удалённо. Остаётся три-четыре должности, которые, как правило, мне минимально подходят. Сегодня я честно фигачу, и у меня остаётся время на поиск «работы мечты», что бы это ни значило. Осознание, что текущая занятость временная, помогает мне не воспринимать то, что меня не устраивает, слишком близко к сердцу. Наверное, я вырос.

Искать своё место, когда ты уже знаешь себе цену и не чувствуешь себя обманщиком, намного легче. Я могу позволить себе быть предельно честным на собеседовании: «Да, тогда я забивал на всё. Да, текущая работа — просто чтобы протянуть, пока не появится „то самое“. Я, парни, ищу работу на всю жизнь».

В последнее время у меня много собеседований. Кому-то не нравлюсь я, кто-то — мне. Но вот в чём я правда уверен — хорошая работа того стоит. Я понял, что нужно искать чуваков, которым действительно нужен нормальный разраб, а не тех, что «закрывает позицию». На собеседовании напротив тебя должен сидеть человек, у которого прямо сейчас горит проект, и он ищет парня, который придёт и всё починит. Нужно, чтобы это стало сделкой века — как для тебя, так и для компании. Ещё немного — и я найду работу мечты. Если она, конечно, в принципе существует.

ТА САМАЯ ИСТОРИЯ
Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *