Рабство — дитё капитализма
Иллюстрация: Иветта Фёдорова
29 марта 2018

Сегодня в Пакистане более двух миллионов человек живут в рабстве: неподъёмные долги и кредиты доводят людей до принудительного труда на кирпичных заводах. Пакистанский фонд Bonded Labour Liberation Front уже тридцать лет борется с рабством и освобождает рабочих — и за это глава BLLF Седа Гулам Фатима и её соратники подвергаются десяткам покушений: за ними охотится мафия, в них стреляют, избивают на глазах у министерских сотрудников, арестовывают и пытают электрошокером. По просьбе самиздата журналист Григор Атанесян встретился с Седой — участницей международной гуманитарной инициативы «Аврора» и финалистом премии «Аврора» 2016 года — и обсудил современное рабство и тёмные стороны капитализма.

freedom

Исследование
«Рабство»

Насколько это опасное занятие — заниматься освобождением рабочих в Пакистане?
Честно говоря, я сама не представляю, как осталась жива. За эти годы меня много раз арестовывала полиция и задерживала вооружённая охрана крупных землевладельцев. В заключении меня пытали электрошоком и избивали. Думаю, мне жизнь спасло только то, что каждый арест освещался всеми федеральными и местными изданиями.

Мне до сих пор то и дело угрожают представители мафии, а также правительства и других властных структур. Но после документального фильма «Vice» и статей в международных изданиях прямых угроз стало меньше. Теперь новая история: мафия платит за публикации, в которых утверждается, что я иностранный агент. Ничего, я привыкла. (Смеется.) Уже больше двадцати шести лет этим занимаюсь. Я научилась одновременно бороться и с правительством, и с крупными землевладельцами, а главное — успевать спасать жизни рабочих. Это же самое важное: улучшение положения рабочих и создание профсоюзов.

Каково это — быть женщиной и вести такую борьбу в консервативной исламской стране?
О, даже если брать гражданское общество, я практически в одиночестве. Слишком многие не хотят видеть женщин в роли гражданских лидеров.

Пакистан, столица — Исламабад
Седа Гулам Фатима

А как вы дошли до такой жизни?
Мой отец был известным профсоюзным деятелем в Лахоре, и к нему постоянно приходили за советом рабочие. Город был — да и есть — окружён кирпичным заводами, где рабочие трудятся на полурабских и рабских условиях.

Как-то — я тогда училась в восьмом классе — я прислушалась к разговору рабочих с моим отцом. Пожилая женщина, рыдая, рассказывала, что надзиратели одного из заводов похитили дочь, а саму её избили. И она всё повторяла: «Я воздевала к нему руки и говорила: „Сынок, не бей!..“ А он всё бил».

Когда они ушли, я спросила отца: что же это такое? Он ответил: «Современное рабство». Я, разумеется, не поняла, о чём речь, и ему пришлось объяснять: это принудительный и очень дешёвый труд, к которому людей принуждают за их долги; рабочим некуда податься, и они живут и работают на кирпичных заводах.

После этого дня я потеряла сон. Мама даже вызвала ко мне врача. Тогда уже мне пришлось объяснять, что я здорова, но не могу перестать думать об этих рабочих — и тоже хочу им помогать. Я попросила отца взять меня с собой на завод. Отец отказался, но я настаивала, и меня поддержала мама. Тогда отец поставил условие: чтобы это всё не повредило моему образованию.

То есть вы продолжили дело вашего отца?
Когда отец увидел, что меня не переубедить, он сдался — и начал брать меня с собой на заводы. Это уже было актом мужества с его стороны, и он многое за это вынес. Родственники и знакомые угрожали отречься от нашей семьи: профсоюзное движение было, по их понятиям, вовсе не женским делом. Впрочем, женским делом считалось только одно — выйти замуж; так что отец только отмахивался.

Я хорошо помню своё первое путешествие на один из кирпичных заводов под Лахором. Одна из бывших там в рабстве женщин с ходу мне заявила, что землевладелец не будет рад нашему визиту — и может сделать так, что мы исчезнем навсегда. Меня поразили условия: завод кишел голодными людьми в лохмотьях.

Из разговоров с рабочими я быстро поняла, что они страдают от неграмотности. Многие были даже не в состоянии сосчитать, сколько кирпичей произвели и сколько осталось, чтобы выкупить их из рабства. С тех пор это движение — вся моя жизнь. Когда мне позвонила сестра и сообщила, что нашей матери остаётся жить считанные часы, я была в поле, на задании. Я спасала семью с кирпичного завода и не могла просто взять и развернуться.

Как в современном мире люди попадают в рабство?
На примере Пакистана понятно, что принудительный, кабальный труд и другие формы современного рабства — последствия экономического устройства. Капитализм, особенно капитализм феодального толка, как в Пакистане, имеет целью получение сверхприбылей. Получив сверхприбыли, феодалы-капиталисты участвуют в выборах — и побеждают: скупая голоса и просто принуждая своих фактически рабов голосовать так, как им нужно. Заручившись нужным числом голосом, они ворочают парламентом, как хотят, и принимают какие угодно законы — и блокируют те, что направлены на полное освобождение рабочих.

Какие это законы?
Рабство тесно связано с минимальным размером оплаты труда. Рабочие, чей доход меньше прожиточного минимума, вынуждены брать в долг, а долг приводит их в долговое рабство. Но это везде так: дешёвый труд легко становится принудительным, а кредитные и долговые системы играют на руку капиталистам.

То есть всё-таки выходит, что рабство — скорее политическая проблема, чем экономическая?
Чтобы избавиться от долгового рабства, нужна политическая воля. Смотрите, возьмём Пакистан. У нас много политических партий, но по-настоящему популярны только две: «Техрик-е-Инсаф» Имрана Хана и «Пакистанская мусульманская лига» Наваза Шарифа. Когда дело доходит до трудового законодательства, обе партии готовы сделать всё, что потребуют крупные землевладельцы — по сути, мафия. Они крутят Имраном Ханом и Навазом Шарифом.

Вместе с профсоюзами наш фонд пытается разрушить эту связку. Мы провели масштабную кампанию в защиту прав трудящихся, и уже видим кое-какие успехи на этом поле. Правительство совсем недавно признало сам факт существования этой проблемы, и это большой шаг вперёд. До этого доходило до смешного: от нашей организации требовали сменить название, потому что якобы в Пакистане нет такой проблемы.

Как это всё регулируется с точки зрения закона?
Нашей первой крупной победой был 1988 год, когда Верховный суд Пакистана признал долговое рабство противоречащим конституции и потребовал от Национальной Ассамблеи принять меры, которые приведут это решение в силу. После этого решения мы смогли направить все силы на то, чтобы разъяснять рабочим их права и образовывать их.

Что из себя представляет ваша организация?
В наш союз входят тысячи рабочих, мужчин и женщин, и помимо общего дела у нас есть и праздники. Ежегодно мы вместе отмечаем Международный день 8 Марта, День труда — Первого мая, 18 сентября — годовщину запрета рабства решением Верховного суда и 2 декабря — Международный день борьбы за отмену рабства.

Как выглядит жизненный путь среднестатистического человека, попавшего в рабство?
Возьмём недавний случай. К нам в офис пришёл пожилой мужчина и заявил, что хочет видеть меня. Сотрудники объяснили ему, что в нашей организации работает первоклассная команда юристов и ему лучше поговорить с ними. Но он и слушать не хотел. Это частое дело — рабочие просто боятся жаловаться из опасения, что собеседник донесёт на них владельцу завода. Мне они доверяют, потому что наслышаны обо мне.

У меня в кабинете мужчина повалился на колени и зарыдал. Он сообщил, что его сестра и её дочери попали в рабство на завод в Лахоре, где вооружённая автоматами Калашникова охрана держит их в цепях, избивает и насилует.

Эта история шла вразрез со всем, что я знала. Всё-таки наш офис находится в Лахоре, это центр нашей деятельности, второй по величине город Пакистана и столица провинции Пенджаб. Я не думала, что заводы с кабальным трудом существуют прямо в черте города. Я не знала, верить моему гостю или нет, и попросила его прийти на следующий день — чтобы обсудить его дело с нашими экспертами. На следующий день он, конечно, не пришёл.

Когда мы наконец его разыскали, он собирался занимать денег у другого землевладельца, чтобы выкупить сестру и её дочерей — сколько бы это ни стоило. Его сведения подтвердились, и мы добились судебного решения о закрытии этого завода.

В тот момент у нас в офисе часто бывала девушка, снимавшая документальный фильм. Я попросила её команду отправиться с нами на этот завод — потому что в присутствии камер офицеры полиции не станут открыто помогать охране рабовладельца. Разумеется, полиция знала о существовании этого завода и просто закрывала на него глаза.

Обычно мы идём на завод двумя командами — я с частью сотрудников остаюсь позади, примерно в километре от самого завода, и руковожу действиями юристов и операторов, которые идут первыми. Как обычно, наш план сработал: присутствие операторов помогло. Мы отвезли всех рабочих в суд, и суд провозгласил их свободными.

В тот же день, однако, люди землевладельца похитили сына только что освобождённой женщины. Нам потребовалось более двух месяцев — 67 дней, чтобы добиться нового судебного решения. Видимо, парня крепко избивали, потому что после этого к нам явился офицер полиции в сопровождении охраны землевладельца и передал, что они готовы освободить его при одном условии: парень не появится перед судом. Я отказалась идти на сделку, но отец парня слишком боялся, что того просто убьют на заводе. Пришлось принимать условия мафии. Мы забрали из суда наше заявление — и полиция привезла нам парня. Мы зафиксировали всё на видео.

Человек освобождён. Что дальше?
Чаще всего рабовладелец пытается вернуть себе своего бывшего раба. Так что мы отвозим рабочих на наше конспиративное убежище. Обустроить его помогли пожертвования, собранные с помощью блога Humans of New York.

После трёх месяцев пребывания рабочих в убежище мы помогаем им найти новое дело, свободный труд. Но даже после этого продолжает действовать определённый свод правил: не появляться в людных местах, передвигаться только по проверенному маршруту и так далее. Мы держим связь со всеми освобождёнными рабочими, также предоставляем помощь психотерапевта и средства к существованию на первое время. Это же люди без крыши над головой, им некуда пойти.

Судя по всему, вы довели до совершенства механизм освобождения рабочих. Что дальше — наращивание масштабов?
Следующий шаг для нас — это строительство Центра возможностей в Лахоре. Задача такой центра — обеспечить стабильное будущее и устойчивое развитие не только для освобождённых рабочих, но и для их детей. Не только работу, но образование и медицинскую помощь тоже.

Мы хотим покончить с ручным производством кирпича, распространённым по всей Юго-Восточной Азии, и перейти к механизированному производству. Сейчас архитектор работает над проектом будущего центра, и вскоре мы приступим к строительству. Второй центр мы планируем открыть в провинции Синдх.

Читайте также

ПАРИЖ

Как борются с рабством в Париже

Иллюстрация
Нью-Йорк