Три билборда в Новых Черёмушках
07 августа 2018

Эта история могла бы стать альтернативным сценарием фильма «Три билборда на границе Эббинга, Миссури», но случилась на самом деле на окраине Москвы. Ровно 13 лет назад с интервалом в 20 минут две подруги выпали из окна восемнадцатиэтажки в Новых Черёмушках. Следствие тут же объявило, что речь идёт о самоубийстве, хотя в истории обнаружилась масса нестыковок и странных зацепок, которые могли бы вывести его совсем в другую сторону. Мать одной из погибших все эти годы пытается добиться возбуждения уголовного дела по статье «Убийство». За это время о гибели двух школьниц успели написать десятки таблоидов, снять шоу с участием экстрасенсов и несколько раз забыть. Корреспондент самиздата изучил материалы дела и встретился с матерью, которая 13 лет прожила с убеждением, что её дочь убили, в процессе потеряла мужа и написала десятки жалоб, чтобы рассказать её историю.

Восемнадцатиэтажный дом номер одиннадцать на улице Намёткина — типичная московская многоэтажка, в десяти минутах — метро «Новые Черёмушки». Рядом с подъездами играют дети: на асфальте то тут, то там разноцветные рисунки. В ночь на 23 августа 2005 года из этого дома, предположительно, с шестнадцатого этажа первого подъезда, с разницей в 20 минут, выпали две московских школьницы — 16-летние Ульяна Князева и Катя Золкина. Районная прокуратура быстро возбудила дело по статье «Доведение до самоубийства». «Скажите спасибо, что вообще возбудили», — заявят потом родителям Ульяны. Другие версии, кроме «грандиозного суицида», рассматривать не стали. Родители девочек были уверены: их детей убили. Тем более, что за год до смерти Ульяны и Кати из того же дома выпал 17-летний Александр Кузнецов. Его гибель также сочли самоубийством. Михаил и Елена Князевы больше десяти лет пытались разобраться, что случилось 23 августа. Год назад Михаила не стало. Вместе с ним «умерла» группа «ВКонтакте», посвящённая Ульяне. Елена продолжает в одиночку бороться за право узнать правду о смерти дочери.

НЕТ НАШИХ ДЕВОЧЕК

Семья Ульяны Князевой родом из села Абрамцево. Я отправляюсь туда на электричке, чтобы встретиться с Еленой. Она ждёт меня на платформе. Сухая и тонкая, хрипловатый голос, лицо точно с древней парсуны. Как будто бы застыла во времени с момента гибели Ули. Мы идём мимо заброшенного пионерлагеря и дач советских генералов и академиков, построенных немецкими военнопленными. Наконец подходим к тёмному двухэтажному дому. За ним — обуглившиеся руины старой дачи. Я вопросительно смотрю на Елену. Она невесело улыбается:

— А это уже другая криминальная история. Наш дом сгорел через два года после того, как мы потеряли наших девчонок. Поджог. Я тогда сказала Мише, моему мужу: нельзя оставлять пепелище. Миша начал строить новый дом, вот почти достроил, а с отделкой не успел: год назад умер. От тромбов в лёгких.

Елена заваривает чай с мятой и без предисловий начинает говорить о дне, когда умерла её дочь. Даже сейчас она то и дело сбивается на настоящее время: так, словно Ульяна погибла вчера.

— Тогда стояла настоящая южная ночь. Девочки сидели у нас. Потом вышли, купили фруктов, газированной воды. Видимо, на улице договорились о встрече с кем-то. Помню, они вернулись, и Уля сказала: «Нам в ванную надо. Зубы почистить». Понимаешь, у Ульки было правило: если ты идёшь с кем-то разговаривать, не забудь почистить зубы. И я подумала тогда, что они идут встречаться с мальчиками. Поэтому не волновалась, даже когда Уля с Катей не вернулись в контрольное время. «Да ладно, двор свой, везде сад-благоусад, прокуратура, мальчишки свои, девчонки свои — что может быть?» — подумала я. 

Елена отпивает чай.

— Первым начал психовать Мишка, — продолжает она. — У него из рук всё падало. Потом позвонила Нина Золкина: «Почему девчонки домой не пришли?» Она сказала, что Катькин телефон не отвечает. А Улька ключи не взяла (она никогда их не берёт, если уходит ненадолго). И телефон тоже дома оставила. Мы бросились их искать. Спрашивали всех, не видели ли их — девочки были заметные: Катя — рыжая и высокая, Уля — маленькая и русая. Бегали от дома Кати до нашего, по одной и той же траектории: от Профсоюзной улицы до метро «Новые Черёмушки». И на грёбаную эту Намёткина даже не заглянули: разворачивались рядом с ней — и бежали обратно, проверяли квартиры — вдруг девчонки дома?.. Улька, когда уходила, тапочки сбросила и побежала. Помню, раз за разом открывала дверь, а тапочки лежали так, как она их оставила. И я снова бросалась на поиски. Это самое страшное воспоминание о той ночи.

В первом часу Андрей Золкин обратился в полицию. Вместе с полицейскими он осматривал район в поисках Ули и Кати. Около двух часов ночи, почти через четыре часа после того, как девочки вышли от Князевых, одна из жительниц четвёртого этажа дома 11 на улице Намёткина позвонила в скорую помощь: Юлия Смирнова видела, что кто-то выпал из окна. Приехали врачи. Они нашли Ульяну: она уже была мертва. Когда её стали осматривать, на козырёк подъезда рухнула Катя. Консьержка Нина Львовская потом вспомнила, что вскоре после падения девочек из подъезда выбежала группа молодых людей. Увидев подъехавшую полицию, один из них неожиданно развернулся и забежал обратно. Найти его не удалось: парень «растворился» в подъезде. Скорее всего, он скрылся в одной из квартир. Но в какой — неизвестно. Квартирный обход следствие решило не совершать.

—  К утру Золкин позвонил Мишке, Мишка быстро собрался, убежал, — рассказывает Елена. — Помню, со мной связалась Нина и спросила: «Как ты думаешь, девчонки наши живы?» А у меня была только одна мысль: я хотела, чтобы мы смогли их похоронить, чтобы они не лежали в какой-нибудь сточной канаве… Вернулся Мишка. И сказал: «Нет наших девочек».


Они съели слишком много «холлса», ментольные пары́ ударили в голову девочкам, и они поссорились

Смерть Ули и Кати обсуждала вся школа №3. Её выпускники рассказали мне, что некоторые учителя запрещали поднимать эту тему. Но запрет только разжёг интерес: ребята пытались выяснить, кто причастен к гибели Ульяны и Кати. Кто-то ходил к дому на улице Намёткина, кто-то думал, что искать нужно в другом месте: ходили слухи, что девочек убили мигранты. Потом появилась версия, что их заманили в секту. В одном не было сомнений: это не самоубийство.

Катю похоронили в Щербинке. Кладбище, где похоронена Уля, находится в Абрамцево. До него от от дома Князевых — 15 минут по заросшему ядовитым борщевиком полю. Надгробие Ульяны белеет среди чёрных однотипных крестов. На могиле — цветы и игрушки: ангелы, медвежата и сердечки. Их приносят местные ребята. Ощущение, что здесь похоронена маленькая девочка, а не 16-летний подросток. Я всматриваюсь в каменное надгробие над головой Ульяны: на нём написано на английском: «Jual and Kate, you’re are greatest girls in the world». Jual и Kate — сценические псевдонимы Ульяны и Кати: у девочек была своя панк-рок группа.

— Они очень хотели съездить в Англию, даже песни писали на английском, — поясняет Елена. — Катя его учила, а Уля самостоятельно освоила, без помощи. И даже сдала по нему экзамен на четвёрку. Кроме того, Ульяна закончила музыкальную школу. Катя ничего не заканчивала, но голос и слух у неё были замечательные. Я слышала, как они играли, — они иногда у нас репетировали. Ещё они пели у Золкиных. Помню, Нина Золкина мне говорила: «Лена, как у них здорово получается!» И ведь никому в голову не пришло их записать. Я отдала кассеты Ули следователю, никто их нам назад не вернул. А потом я подумала: «Что же я, дура, отдала эти кассеты? Может, там где-то записано что-то?» В общем, идиотская история: остались мы без записей.

ДЕЛО № 335978

Потерпевшей Елену отказывались признавать год. Для возбуждения уголовного дела по статье «Убийство» в прокуратуре не нашли никаких оснований. Поэтому возбудили по 110-й статье: «Доведение до самоубийства». Елене подробно рассказали, что ей грозит, если её призна́ют виновной в суициде дочери. Чтобы добиться статуса потерпевшей, ей пришлось подать в суд на прокуратуру. В итоге благодаря судебному решению она получила доступ к материалам дела. Елена ушла с работы в художественной мастерской по пошиву одежды от Союза художников и сосредоточилась на одном: попытках реконструировать вечер 22 августа. Золкины к расследованию не подключились.

— С Ниной мы только пару раз созвонились. Она сказала, что участвовать ни в чём не будет. И ещё заметила, что наш следователь, Боев, всё-таки хороший человек: когда Катю отказывались отпевать в церкви, он поговорил с батюшкой и сказал ему, что она не самоубийца, — говорит Елена и добавляет, что самоубийцам почему-то отказывают в отпевании, хотя соглашаются проводить службы по убийцам, ворам и наркоманам. Ульяну не отпевали, поэтому и проблем с батюшкой не возникло. Елена замолкает. Моросящий дождь покрывает влажной пыльцой кресты и фотографии умерших.

Следствие по-разному объясняло смерть Ульяны и Кати. Говорили, в частности, что в подъезде они съели слишком много «холлса». В итоге ментольные пары́ ударили в голову девочкам, объясняли недоумевающим родителям. Находясь под кайфом, они поссорились. Потом Уля выбросилась из окна, а следом за ней — и Катя.

— А в протоколе осмотра было написано: доступ на крышу закрыт, паутина не тронута на решётках, дверь закрыта на висячий замок. Так как Ульяна оказалась под окнами? Значит, девочки всё-таки заходили в одну из квартир? Я спросила об этом у Боева, а он мне ответил: «Она могла зайти в соседний подъезд и оттуда подняться на крышу». А я ему отвечаю: «Да она вообще могла, как Карлсон, туда залететь». Она же не кошка, в конце концов, и не могла протиснуться сквозь узкую решётку, — невесело улыбается Елена. И потом, если Ульяна и правда решила покончить с собой, почему она сначала пошла в подъезд на Намёткина, который не открывался без кода домофона, а потом решила сброситься именно с крыши? Почему не спрыгнула из окна подъезда?

Парные самоубийства обычно совершаются одномоментно: психологически так проще решиться свести счёты с жизнью. В мае 2018 года парень с девушкой связали руки и выпрыгнули из окна многоэтажки на Истринской улице. Сводные сёстры, погибшие в Ижевске в феврале, тоже покончили с собой вместе. В обоих случаях самоубийцы оставляли прощальные записки.

Катя и Ульяна выпали из разных окон, разница между падениями — 20 минут. Они не оставили прощальных записок, не выглядели удручёнными или потерянными перед смертью. Более того: девочки очень хотели уехать за границу, в последние недели стали мечтать о переезде в Канаду.

— У девочек была своя панк-рок-группа, они хотели раскрутки. Уля вскользь мне говорила: «Есть один взрослый человек, он нам поможет». Я ей отвечала: «Просто так незнакомый человек помогать не будет. У него есть какой-то интерес к вам. Либо деньги нужны, либо ему вы понравились. Он же не бегает, не ищет таланты». Девочки прислушивались к моим словам. Но всё равно надеялись что-то решить. Они копили деньги. Накопления лежали у нас: около двадцати тысяч. После случившегося денег мы не нашли. Я думаю, что они дали деньги кому-то — либо диск записать, либо купить билеты. Возможно, обещание, данное им, выполнено не было. И они пошли на улицу Намёткина решать этот вопрос, может быть, требовать возврата денег, — предполагает Елена.

Она считает, что её дочь могла войти в одну из квартир одна. Это подтверждают детали: белые носки Ульяны выглядели так, как будто она ходила по полу не самой чистой квартиры. Очевидно, Катя осталась ждать подругу в подъезде. Её рюкзак и куртку Ульяны обнаружили между 16-м и 17-м этажами, на лестнице. В то время, пока Катя сидела на лестнице, Ульяна, вероятно, поссорилась с обитателями квартиры.

— Улька воин. Она бесстрашная, могла сказать что-нибудь, что им не понравилось. Мол, вы попадётесь, у меня родственник участковый (муж её старшей сестры, Сашка). В итоге разгорелся конфликт, ей дали чем-то тяжеленным по голове (ведь у Ульяны был вдавлен череп, а упала она лицом вниз), — рассуждает Елена. — А потом оттащили к балкону (на коленках, одежде были следы волочения), раскачали за руки и за ноги — и выкинули. Я детально обсуждала это с экспертом, Самищенко, и, судя по всему, Ульяна была или мертва, или в глубоком бессознании, когда падала. Об этом говорит ещё и косвенная бытовая вещь: обувь у неё в разных сторонах валялась. У мёртвого человека почему-то слетает обувь. Когда они расправились с Ульяной, стали думать, что делать с Катей. А потом решили избавиться и от неё — как от ненужного свидетеля.

За год до смерти настроение Ульяны изменилось. Однажды она сказала матери, что мечты о группе — ерунда. В другой раз призналась, что ей угрожали. Когда Елена начала расспрашивать, Ульяна отмахнулась: «Ой, забей, по телефону всякую дурь пишут». Угрозы, очевидно, поступали и Кате. «Нина Золкина спросила у меня однажды: „Лен, у тебя не было впечатления, что твоя девочка приходит домой и чего-то боится? У меня Катя несколько раз прибегала, такое впечатление, что её кто-то напугал“», — говорит Елена. Кто угрожал девочкам — неизвестно. Но, возможно, тот же человек (или люди) угрожали жителям первого подъезда дома 11: по данным «Комсомольской правды», Юлии Смирновой, девушке, позвонившей в скорую, вскоре после случившегося позвонил в дверь некий мужчина. Он предупредил её: не сто́ит рассказывать ничего «лишнего».


ПАНКИ, КРЫМ И УЛИЧНАЯ ВОЙНА

Князевым удалось доказать, что их дочь не могла спрыгнуть с крыши, как утверждало следствие. В 2013 году подключились «Офицеры России», известные своей подчёркнутой патриотичностью и поддержкой Владимира Путина «как Верховного Главнокомандующего и главы государства». Также «Офицеры России» выступают против художников, чьё творчество считают аморальным. В частности, в сентябре 2016 года они заблокировали вход на выставку «Джон Стерджесс. Без смущения».

Князевым дали адвоката. Прежнего следователя Сергея Боева перевели на бумажную работу, поэтому делом занялся молодой парень. «Немножко хипповый мальчишка», — с теплотой вспоминает о нём Елена. Он провёл вторичную экспертизу и документально подтвердил, что на крышу подняться было невозможно. К 2014 году Елена собрала все необходимые документы и хотела идти с ними в прокуратуру, но тут к России присоединили Крым. Повестка сменилась, началась суета, у адвокатов «Офицеров России» прибавилось работы по другим, более важным для интересов страны направлениям. Елена и Михаил Князевы решили, что обратятся в прокуратуру позже, когда всё уляжется. Они боялись, что делом их дочери вновь никто не будет заниматься, как до́лжно.

Но потом заболела и умерла мать Елены, а следом за ней — её муж. Делом дочери Елена вновь смогла заняться только через год после смерти Михаила. Её мучал вопрос: почему следствие так упорно настаивало на самоубийстве? Потом Елена нашла ответ.

— Там, в 11-м доме, когда-то жили сплошь прокурорские семьи: он находится как раз напротив прокуратуры. Я думаю, что тогда, 23 августа, следствие испугалось, что к смерти девочек могут быть причастны их собственные дети — ведь в самом начале вообще ничего не было понятно. И сразу, на всякий случай, решили объявить гибель Ульяны и Кати самоубийством. А потом не стали ничего распутывать. Вдруг действительно кто-то знакомый или близкий замешан? — говорит она.

Смерть Ульяны и Кати может быть связана не только с деньгами. В 2005 году продолжалась уличная война между панками и антифашистами с одной стороны и неонацистами с другой. Большинство ультраправых увлекались футболом. Александр Кузнецов, мальчик, выпавший из окна того же дома на улице Намёткина, был, по данным Елены Князевой, футбольным фанатом. И в день своей смерти пошёл встречаться с друзьями по интересам.

Сами девочки были серьёзно увлечены панк-роком, ездили на Проспект мира покупать журналы со своими кумирами, переписывались со сверстниками из разных стран (Ульяне писали из Польши) и производили впечатление открытых к новым впечатлениям и культурам людей. Одна из одноклассниц сказала, что они были похожи на неформалов: одевались в чёрное, ярко красились.

Подъезд, в котором погибли Ульяна и Катя, считался «музыкальным»: подростки оттуда тоже увлекались роком, ходили в ту же репетиционную базу, что и девочки. Подруг несколько раз видели в доме 11 на улице Намёткина. Значит, у них там жили знакомые. Возможно, они нашли компанию, в которой разделяли их интересы. А 23 августа пришли на короткую встречу, в ходе которой что-то пошло не так.
Московские панки Ульяну и Катю не знают и не помнят их по впискам в Новых Черёмушках. Но они предположили, что девочки могли оказаться не в то время и не в том месте: стать жертвами скандала на слишком далеко зашедшей тусовке. В крови самих девочек алкоголя и наркотиков не обнаружили. Но кто сказал, что пьяными не могли быть остальные участники вписки.

История Ульяны и Кати больше напоминает альтернативный сценарий «Трёх билбордов на границе Эббинга, штат Миссури», чем реальность. Об этом деле писали в «Известиях», «Московском комсомольце» и «Комсомольской правде», сняли один из первых выпусков «Битвы экстрасенсов», обсуждали на музыкальных форумах, а родителей приглашали в «Пусть говорят». Ульяновская панк-рок группа Sad Jolly посвятила им песню «Далеко». Группа «ВКонтакте», посвящённая Ульяне, больше не функционирует, но зато до сих пор существует сообщество памяти девочек, созданное соседкой Ули. Подозреваемых так и не нашли.

Перед тем как я уехала из Абрамцево, Елена сказала, что ей нужно «носить себя как хрустальную вазу». Если она умрёт, вместе с ней исчезнет надежда разобраться, что случилось тем далёким августовским вечером и была ли её дочь убита. Согласно УК РФ, срок привлечения к ответственности по статье «Убийство» составляет 15 лет с момента совершения преступления. 23 августа этого года семья Князевых, их близкие и друзья соберутся на тринадцатую годовщину смерти Ульяны. И останется ровно два года, чтобы разобраться, что случилось с ней и Катей Золкиной. Но дело всё ещё закрыто. И, может быть, не откроется уже никогда.

Как мой отец разбивал машины и свою жизнь