На свадьбах и юбилеях каждый второй гость испытывает стыд за окружающих и ужасно боится сам оказаться на сцене читающим тост в стихах. Но никто в этом не признаётся, и все терпят. А потом сами устраивают точно такую же свадьбу и юбилей. Зачем? Журналист Марина Васильева изучила антропологию, психологию и социологию русского праздника и выяснила, почему фильм «Горько!» в России следует считать документалистикой, а не игровым кино.
Добрый вечер, дамы и господа! На улице очень-очень холодно, а в нашем зале тёплая душевная обстановка. Так что размещайтесь, гости дорогие, поудобнее, ведь юбилей — дело долгое. Выбирайте соседа повеселее, а соседку посимпатичнее. Мужчины — к закуске поближе, женщины — к выпивке. Каждый третий — командир юбилейного подразделения, в обязанности которого входит наливать, подливать, соседей всех не обделять и себя не забывать. А пока вы этим занимаетесь, я сверюсь со списком заявленных гостей. Итак, виновница торжества — нарядная, как королева английская; красивая, как Анжелина Джоли; сексуальная, как Памела Андерсон; умная как Эйнштейн; трудолюбивая, как Золушка; хозяйственная, как Мистер Мускул, — имеется! Гости, дорогие, как футбольный клуб «Челси»; весёлые, как правительственные распоряжения; задорные, как Жириновский; щедрые, как шейхи, — все на местах! Можно начинать.
Это отрывок из сценария для юбилея из группы «Сценарии праздников» «ВКонтакте». «Я это читаю и узнаю, — говорит Настя из Ижевска. — Вот так оно всё и есть. Самая шикарная свадьба, на которой я была, проходила в Петербурге, а не в Удмуртии. Там был фокусник, рисунки на песке, шоколадный фонтан. И мама жениха принесла коробку с тропическими бабочками. И конкурсы. «Попади ручкой в бутылку» — все желающие привязывают нитку на пояс, и сзади торчит карандаш или ручка как хвост. Им нужно попасть в бутылку. Когда я об этом вспоминаю, то чувствую неловкость. В финском языке есть такое слово, которое обозначает стыд за других. Другие делают, а тебе стыдно».
Мимезис заставляет петь и плясать
«Стыдно бывало, — признаётся свадебный фотограф Валентин. — За тупость и недалёкость участвующих в конкурсах с передачей всяких вещей друг другу, трением тел. И что-то типа боулинга было, и текстовые задания всякие, например дурацкий конкурс с угадываниям молодыми будущих обязанностей».
Заговорив о семейных праздниках, люди вспоминают истории о том, как в детстве их заставляли читать стихи, петь песни и танцевать для пьяных взрослых гостей. Как они хотели на свадьбе знакомых тихо посидеть в углу, а ведущий вытаскивал их в центр круга и заставлял бегать наперегонки с шариком, зажатым между коленями. Отдельная тема — еда. Сначала есть нельзя, потому что это куплено «к празднику», и красная икра с колбасными нарезками неделями лежат в холодильнике. Потом есть нельзя, потому что не все расселись, и это касается уже не только дома, но и крупных празднований в ресторанах. Зато спустя пару часов эту же икру и нарезки гости дожёвывают, объедаясь, давясь и не чувствуя никакого вкуса. И кто-то из «старших» говорит: «Ешьте, куда это потом девать».
У принуждения на праздниках, говорят антропологи, может быть два основных механизма. Первый — ритуальный, «старшие» — жрецы, которые следят, чтобы традиции строго исполнялись. Второй — по сути, обычная травля, как в любом коллективе, когда большинство самоутверждается за счёт жертвы.
В механизме «буллинга» участвуют обычно почти все гости, а роль жрецов на домашних праздниках выполняют самые активные представители старшего поколения — родители или бабушки с дедушками. Они говорят, что куда поставить, кому говорить, а кому молчать, кто что обязательно должен съесть. Иногда роль жреца переходит к ведущему, тамаде.
О том, что на праздниках может быть некомфортно, много говорят, пишут в соцсетях и снимают комедии. Обычно это подаётся как конфликт поколений: молодые хотят отметить «модно», взрослые — по традиции. Но чувство отверженности и стыда появляется у людей и на «модных» праздниках, и даже в кругу друзей. «Я в прошлом году пришёл на день рождения к хорошему другу, а там другие гости решили играть в крокодила, — рассказывает Денис из Петербурга. — Я не хотел, а они настаивали и говорили, что я их не уважаю. Отчасти это было правдой. В итоге все играли, а я сидел посередине и страдал, так как выпал из компании. Просто вставать и уходить было не круто, пришлось именно сидеть два часа в гордом молчании под презрительные взгляды».
Такие эмоции можно испытать на любом празднике, но ярче и дольше всего — на свадьбе. Несколько сотен лет назад в жизни человека было всего несколько мероприятий, которые фольклористы называют «обрядами перехода». Это рождение, свадьба и похороны — моменты, когда человек коренным образом меняет своё состояние. Сейчас таких обрядов, можно считать, нет: границы праздников размылись, появились ежегодные дни рождения, Новый год. Рождение ребёнка большинство людей не отмечает, потому что не до того, на похоронах становится гораздо меньше обрядов, и они начинают напоминать любое другое застолье. Впрочем, каждый сам решает, что и как праздновать. Свадьбы сохраняют пока наибольший вес и влияние, а кроме того, у этого праздника исторически более проработанный сценарий: ЗАГС, прогулка, застолье, конкурсы, танцы.
«В Удмуртии на свадьбах все просто бухают, всегда очень много алкоголя и жирной еды, — продолжает жительница Ижевска Настя. — А на похоронах есть профессиональные тамады. Их все называют «бабьки». Это целый институт, и они зарабатывают неплохо. Три «бабьки», одна из них главная, но это не плакальщицы. Это как тамада, только для похорон. Они читают молитвы по очереди, и всеми командуют. Например, я хотела положить бабушке в гроб её любимые духи, но меня застращали, что я буду проклята».
Общее в механизмах «буллинга» и «ритуала» — то, что они реализуются по строго определённому сценарию, без импровизаций, именно поэтому у людей возникает ощущение узнавания, когда они смотрят фильмы вроде «Горько!» Подражание некоему сценарию или образцу философ Рене Жирар называет мимезисом.
Слово мимезис придумал не он: в разных дисциплинах оно в основном означает подражание искусству, природе или ещё чему-либо. Нововведение Жирара в том, что это подражание для человека — не способ достижения удовольствия или морального удовлетворения, подражание — это канва для формирования желания, без которой оно просто не появится. Поэтому нам может не нравиться то, что мы делаем, нам может быть даже стыдно за то, что мы, например, активно участвуем в конкурсе по определению ягодицами количества шариков на стуле или поём песни Григория Лепса. Но главное в этот момент то, что мы причастны к реализации культурного мема, и мы — со всеми.
Например, Жирар описывает апостола Петра, который трижды отрёкся от Христа именно для того, чтобы оказаться вместе со всеми. Он оказался в одиночестве и постарался сделать всё что мог, чтобы только вернуться в коллектив. И чем неприятнее предпринятые для возвращения в коллектив действия, тем крепче с ним в итоге связь. Жирар пишет, что лучше всего на укрепление этой связи работает убийство, но и символическая жертва сойдёт, например дети, которые не хотят читать стихи для гостей, или племянница невесты на свадьбе, которая отказывается петь со всеми «Рюмку водки на столе».
«Во многих обрядах инициации испытание заключается в некоем акте насилия — умерщвлении животного, а иногда и человека, который считается противником данной группы как целого. Чтобы добиться принадлежности к группе, нужно превратить её противника в свою жертву. Пётр прибегает к клятвам, то есть к религиозным формулам, чтобы придать своему отречению силу инициации, открывающей ему вход в группу гонителей», — пишет Жирар.
Жертвоприношение одного участника коллектива связывает остальных, даже если они не считают, что это плохо. «Мы взяли всю нашу ненависть и зло, перенесли на жертву, уничтожили, и теперь мы полны радости и взаимной любви в крепком и дружном коллективе, — говорит психоаналитик Артур Крумин. — На праздниках это так и работает; все видят, что человеку неловко, и радуются, потому что им-то всем „ловко“. Они объединены ритуалом, что становится более явным, когда кто-то из него выпадает. Иногда некомфортно и остальным, тогда механизм начинает походить на буллинг. Пара людей нападают, остальные смотрят. Остальным вроде не очень, но жертвой они быть не хотят, а так даже немного весело».
В этот механизм вписываются и шутки тамады о весе, возрасте, пищевых предпочтениях и других особенностях гостей. Часто такие замечания оправдывают тем, что у гостей нет общих увлечений и интересов, а внешность и пищевое поведение есть у всех, и сразу бросаются в глаза. «Шутки касаются возраста, веса, одежды гостей, потому что ведущий встречает незнакомых людей и ему нужно их консолидировать, развлечь, а всё перечисленное вами в вопросе объединяет всех без исключения и без ошибок», — комментирует культурный антрополог Михаил Окунев.
«Что ж гости, попрошу всех встать, бокалы полные поднять, — таков текст ведущего в ещё одном сценарии юбилея из профильной группы в соцсетях. — Мы с юбилеем вас, Татьяна, поздравляем! Здоровья, счастья, радости желаем. Вереница трудных лет не испортила портрет. Посмотрим честно свысока: какою раньше ты была? Ходила рёбрами звенела, а нынче — вон какое тело! Кости мясом обросли, округлилися черты: пышный бюст, бедро что надо, для мужских очей отрада. Есть что взять, на что взглянуть, есть к чему костьми прильнуть».
Во многих сценариях прямо прописано, как должен выглядеть гость, к которому в определённый момент обратится ведущий, и когда именно «вытащить» на сцену человека, который выходить на неё не собирается. Под «фанеру» или караоке друзья именинника исполняют (изображают) известные песни из мультфильмов, сопровождая их соответствующей мимикой и движениями. «Я водяной, я водяной»: для этой песни желательно выбрать мужчину с очень унылым лицом, который мало участвует в празднике или с подвижной мимикой. «Мы медузы». Для этой песни желательно выбрать двух-трёх девушек «в теле».
Сами ведущие мероприятий на вопросы о темах для своих шуток и молчаливых гостях отвечают крайне уклончиво. На мероприятиях о�