Гламур, бриллианты, обкуренный Джастин Бибер и тысячи евро. Та самая история читательницы самиздата, которая несколько лет работала стриптизёршей, объездила пол-Европы, зарабатывая выступлениями топлес, и окончательно разочаровалась в мужчинах.
Маленькая тёмная комната. На столике подарочная бутылка шампанского, клиент развалился на бархатном вульгарно-бордовом диване и смотрит, как я извиваюсь перед ним в одном белье. Справа и слева за тонкими стенками, в таких же маленьких комнатках, танцуют другие девушки. Оголить грудь, снять трусы, прогнуться. Двадцать минут — 300 евро, 70 % — владельцам, остальное в карман. И так три смены по пять-семь часов в неделю.
Подползаю ближе, закидываю ногу ему на колени, почти не касаясь. Ёрзает, тянет руки как ребёнок.
«Il faut pas toucher!» («Нельзя трогать!») — Путаясь в занавеске из блестящих прозрачных бус, в комнату почти сразу врывается менеджер. — Никаких прикосновений, только танец!»Обычный рабочий вечер в парижском стриптиз-клубе Paradise.
«Не какая-то пропащая»
Меня зовут Маша, имя вымышленное, но так удобнее. Я живу в Европе уже тринадцать лет, три года из которых я работала танцовщицей в стриптизе. Уезжая из России в 2007 году, я не думала, что через пару лет окажусь на шесте в одном из самых гламурных клубов Парижа. Вряд ли тогда я могла представить, что объеду несколько стран, выступая в разных заведениях. Разве что в танцевальной школе, ещё живя в Москве, иногда шутила, что покорю Францию и стану лучшей после пары взятых уроков танцев на пилоне.
Ни о каком переезде я никогда не мечтала. В детстве, когда мы с мамой впервые поехали туром в Париж, мне всё жутко не нравилось. Скучные экскурсии по замкам, вонючие сыры, какой-то вечно фыркающий француз, который постоянно оглядывался на меня во время поездки. В моей жизни не было чётких планов, я плыла по течению, полагалась на интуицию и просто получала удовольствие.
Приключения начались в 2004 году, когда мы вместе с подругой оказались на концерте французского R&B-музыканта Вилли Дензи в Париже. В тот день мы прошли за сцену, несколько часов болтали с исполнителем, тусовались с его командой на афтепати.
В тот день я подумала: «Если со мной так звёзды общаются, то какие же тут обычные люди?» Помню, как потом гуляла по улицам и чувствовала себя на своём месте. Всё было как в фильме «Париж, я люблю тебя». Тогда я ощутила себя живой, и теперь мне обязательно нужно было переехать.
Вариантов было несколько: учёба, работа, брак, просьба об убежище и жизнь нелегалом. Бежать было не от чего, для карьеры не хватало мозгов, замуж никто не звал. Оставив жизнь бомжом под мостом через Сену как запасной вариант, я сделала ставку на учёбу, за два года освоила язык, сдала экзамен и поступила на факультет коммуникаций в один из парижских университетов. Мне нравилось писать тексты, уже был небольшой редакторский опыт, и я наивно верила, что смогу работать с информацией и на другом языке. Теперь нужно было найти деньги на то, чтобы жить. Я понимала, что будет тяжко.
«Fuck it! I’m gonna be a stripper»
Уже через пару месяцев в новой стране соседка, с которой мы вместе снимали квартиру ради экономии, уехала обратно, и мне нужно было искать новое место. Через знакомых я нашла комнату, но продолжила приглядывать жильё без соседей по комнате. Тут и подвернулась «студейка». Меньше обычной студии, двенадцать квадратных метров на всё, вместе с туалетом, душем, вместе с кроватью под потолком. Встал с унитаза, помылся сразу, протяни руку из туалета — и можешь готовить на кухоньке.
Я влюбилась в эту квартиру, мне нравилось всё. Вид из окна на парижские крыши, деревянные стены как в бане, ёлка, которую ставили во дворе на Рождество. Чтобы потянуть аренду, я стала искать работу. Следующие несколько лет я стояла на баре в небольшой гостинице, раздавала газеты у метро, продавала одежду и разносила еду на индийских свадьбах.
Времени уходило много, постепенно я начинала понимать, что «коммуникаторы» из другой страны здесь никому не нужны: язык у меня никогда не будет на том же уровне, что у носителя. Тогда я решила бросить институт и окончательно утонула в разной, не самой интересной, работе и личной жизни. В один из вечеров, вернувшись со смены в каком-то бутике в центре города, я посмотрела в зеркало и сказала: «Fuck it! I’m gonna be a stripper».
— Ну ничего, скоро я научусь танцевать, похудею и пойду работать в клуб.
— А что, иди сейчас! Пройди кастинг. Тебя не смущает ходить без трусов?
Вышла на сцену, подрыгалась, покривлялась, а через два дня меня ждали на новой работе. И хотя ходить без белья я не привыкла, но согласилась, не дав себе времени на раздумья.
Никакого разводилова
Paradise располагался в центре города. Танцовщицам нужно было соответствовать имиджу: все приходили за час до открытия, укладывали волосы, красились и надевали длинные сияющие платья с AliExpress.
Помещение клуба было довольно большим, посередине стояла сцена в форме буквы «т» с тремя шестами по бокам и в центре. Выход на неё был на втором этаже по хрустальной лестнице с балкончиков для «приватов». Рядом, на балконе, располагалась кабинка диджея. Шесты держались на соплях: френчи вообще ставят не шесты, а какие-то обрезки труб. У нас в клубе это безобразие ещё и шаталось и однажды упало. На столиках стояли свечи — не раз в клубе воняло жжёными волосами танцовщиц.
В десять часов вечера девушки спускались вниз, и диджей вызывал первую на сцену. За ночь несколько выходов по три песни: под первую танцуешь одетая, под вторую снимаешь платье, а под третью остаёшься топлес. Пока одна на сцене, остальные работают в зале: подходят к клиентам, разговаривают, предлагают пойти в «приват» — персональный танец, с которого и шёл основной доход. «Приватов» несколько, стандартный — 60 евро, никакой кабинки: один большой диван, рядом с которым, напротив каждого клиента, танцуют совсем обнажённые девушки. Хочешь смотреть совсем один? Покупай «VIP-приват». Обычно такой брали люди, которые просто хотят посидеть, поболтать и приятно провести время.
Никакого разводилова на напитки: если кто-то предложит угостить — это приятно, но никакой комиссии за дополнительные покупки в баре мы не получали.
Мой первый день был не особо успешный, хотя, возможно, мне, наоборот, повезло: начало недели, клуб был почти пустой. Те немногочисленные гости, что сидели в зале, достались профессионалкам. Так что мои трусы, казалось, останутся на месте, но я всё же нашла свою будущую аудиторию — негров.
Темнокожего притащил его приятель, чтобы развлечься. Мы пошли в «приват». В тот момент я не очень понимала, как отреагирую, когда придётся снимать бельё, но дядечка оказался очень стеснительным и, кажется, нервничал больше моего. Честно говоря, во время танца я даже не заметила, как всё произошло. Сняла и сняла, подумаешь. Клиент завалил меня комплиментами, а после «привата» так вообще не отпускал мою руку ни на минуту: «До чего вы обворожительны, чувственны и красивы», — лепетал он. Под конец вечера парень оставил свой номер телефона, чтобы «выпить кофию». В мои планы это, конечно, не входило.
Мне объяснили сразу: с контактами внутри и вне клуба всё строго. Из-за законодательства против сутенёрства владельцы подобных заведений во Франции постоянно боятся, что действия танцовщиц будут расценены как проституция. Даже в «приватах» девушка не может сесть к клиенту на колени или, например, развести ноги в стороны. Всё это запрещено, иначе, если будут жалобы, клуб могут оштрафовать или вообще закрыть.
Я быстро привыкла и полюбила работу. Мне нравились провокационные танцы. Эротика, флирт — это красиво. Для меня это искусство — быть на грани и выражать себя через игру: ты вроде совсем близко — и всё равно недоступна. В реальной жизни я в этом плане всегда была довольно скучной: не любила флирт, заигрывания и кокетство. Но здесь всё было иначе. Стриптиз — это представление. Игра ограничена стенами клуба, вы оба понимаете, что она не подразумевает дальнейших отношений, неловкости — ничего.
За соблюдением правил через камеры следила менеджер Оля, бывшая танцовщица. Подруга, с которой они вместе начинали, красавица-блондинка, вышла замуж за владельца клуба. У Оли талант, она отличный менеджер. Контролировала, чтобы никто не вышел на сцену в дупло пьяным, следила, чтобы мы не танцевали слишком откровенно и чтобы ни на кого не напали клиенты. У нас была девушка — шикарная румынка, типаж Памелы Андерсон. Её часто приглашали в VIP, а однажды клиент достал нож. Серьёзно никто не пострадал, но пришлось вызывать охрану.
Ещё Оля проверяла, чтобы мы не таскали деньги. Платили немного, и девушки часто старались заработать в обход системы. В клубе была своя валюта — специальные билеты с логотипом клуба. На входе клиенты покупали их у менеджера и потом расплачивались ими с танцовщицами. Получив билеты, девушки старались заныкать часть, чтобы по�