я сижу наверху и вижу, как какой-то парень кричит и плачет, вскидывая руки в диком танце, а затем падает на пол и закрывает лицо;
незнакомый человек хватает меня за воротник куртки, вытаскивает из давки и перекидывает через забор;
я сижу на взлётной полосе и вижу, как ко мне подбирается лужа чужой мочи;
моя любимая группа восстала из мёртвых;
в моих руках бьётся в конвульсиях потный школьник в шерстяном свитере, пока Максим Реалити кричит: WHERE IS FUCKING SIBERIAN WARRIORS?
Воспоминаний много, и каждое из них — повод не сойти с ума в однообразной ежедневной суете. Если со мной это было, значит есть надежда на что-то ещё, кроме мороза и тех четырёх станций метро, что я проезжаю каждый день. Это понимание даёт надежду.
Я стою напротив стенда с афишами, падает гадкий снежок, скоро он покроет тротуары и люди заскользят, западают, занервничают. Между моим шарфом и воротом пальто — небольшая щель, туда задувает ветер, холодом, как ножиком, ведёт по шее: скоро ноябрь. Афиши вздулись и покрылись морщинами: здесь фестиваль романсов, «Иванушки International», кастинг в детский танцевальный ансамбль «Апельсин», Елена Воробей, спектакль из Москвы с Сергеем Маковецким и Еленой Яковлевой «Бумажный брак».
Для меня на этих афишах ничего нет, никогда не было и не будет. Я точно знаю, что где-то в Новом Орлеане сейчас Arcade Fire играют мой любимый «Reflector», в Майами LCD Soundsystem вновь восстают из мёртвых, а The Killers, любить которых стыдно уже даже мне, всё равно гремят юбилейным шоу в честь пластинки «Sam’s Town» на весь Лас-Вегас. Но я в любимом Новосибирске, а значит, не стоит об этом думать и бередить свою душу. И всё же, когда-нибудь будет лето и будут деньги, и, может быть, получится купить билет на очередной самолёт, который отвезёт меня в любимую толкучку очередного музыкального фестиваля.
Я помню свой первый концерт, и это поразительное чувство: вот перед твоими глазами люди, голоса которых давно поселились в твоём плеере; ещё сегодня утром ты слушал их над облаками, в последнем ряду самолёта, на месте у прохода, а теперь ты видишь этих ребят перед собой. Мой первый концерт — это MUSE в Олимпийском, я сорвалась туда прямо в середине сессии, потому что давно мечтала. Это был самый дешёвый билет на боковую трибуну, сцену было видно довольно плохо, но чёрт возьми, та поездка изменила всю мою жизнь.
Во всём виноват парень, лица которого я сейчас даже не вспомню, а он моего и подавно: он не знал, что я за ним наблюдаю. Он смотрел концерт из самого дальнего ряда танц-партера, где уже почти не было толкотни. Я совершенно уверена, что он практически не видел сцену, но ему не было это нужно — всем своим видом он показывал, что уже счастлив. Этот фанат отдавал любимой музыке всего себя: тело-эквалайзер, воздетые к небу руки. В своём танце он выглядел смешно и нелепо: угловатые �