Ежегодно в белорусскую милицию поступает около пятисот заявлений о пропаже людей. Кто-то сам возвращается домой, остальных, как правило, находят меньше чем за десять дней. Организацией волонтёрских поисков в Беларуси занимается поисково-спасательный отряд «Ангел» (в России такие поиски организует «Лиза Алерт»). Это частная организация, которая существуют за счёт пожертвований. Минский журналист Алексей Карпеко вместе с волонтёрами принял участие в поисках десятилетнего Максима Мархалюка прошлой осенью. Об одном дне белорусских волонтёров в Беловежской пуще он написал для «Батеньки». «Это едва ли не самая крупная волонтёрская поисковая операция за всю историю независимой Беларуси, — пояснил Карпеко. — История всего за полгода обросла таким количеством слухов и легенд, что про неё уже можно снимать сериал в стиле „Твин Пикса“».
Максим Мархалюк пропал 16 сентября. Взяв велосипед, он уехал вечером в лес за грибами. И пропал. Его поглотила знаменитая Беловежская пуща, остатки реликтового первобытного леса, который сохранился в Беларуси и Польше, разделённый между ними. Говорят, в глубине пущи, куда пускают далеко не каждого, сохранились древние языческие капища.
В первый же день пропажи, около шалаша, где собиралась местная детвора, был найден велосипед Максима, а ещё лукошко с грибами, на котором были отпечатки неизвестного человека. Больше никаких следов не нашли.
3 утра
Машина с волонтёрами встретила меня на окраине Минска, в Уручье. Было раннее утро, которое ещё неотделимо от поздней ночи. Ехать предстояло на окраину Беларуси, а сбор в лагере волонтёров был назначен на девять утра, и опаздывать не стоило.
Беларусь в пять часов утра объята туманом. Молочно-белый, он обнимает деревья, лежит в лощинах и на полях, дымится над прудами, озёрами и реками. Диск солнца в утреннем тумане багровый, раскалённый, смотришь на него сквозь густую пелену тумана.
Спящая, забытая страна. Проезжая утренние провинциальные городки, или, как говорят в Беларуси, «мястэчкі», ты видишь безлюдные улицы, деревянное идолище на центральной площади, «касцёл» (костёл) и церковь, расположенные рядом. Заброшенные синагоги как знаки ушедших времён.
9 утра
Агрогородок Новый Двор находится в Гродненской области, на юго-западе Беларуси, недалеко от границы с Польшей, на территории Национального парка «Беловежская пуща». Население всего 782 человека, по переписи 2013 года. В городе есть церковь и заброшенная синагога. Это небольшой типичный городок Беларуси, закинутый посреди лесов.
В лагере собралось больше тысячи волонтёров со всей страны. Здесь одинаково много и мужчин, и женщин. Утром холодно, пасмурно: как бы не было дождя. Жужжит в воздухе квадрокоптер. Все в светоотражающих жилетах, в камуфляжной одежде. Кто-то обматывает ноги целлофаном и скотчем, чтобы защититься от клещей. Знатоки на это смотрят с усмешкой, потому что ноги в таких условиях адово потеют, а пот из-за целлофана не испаряется.
Волонтёры, приехавшие сюда, скорей похожи на разномастный сброд из мира «Безумного Макса» или «Сталкера». Разве что ружей не хватает. Зато почти у каждого мужчины на поясе болтается охотничий нож.
Лагерь добровольцев раскинулся на территории школьного стадиона. Здесь раздают еду, наливают горячие чай и кофе, выдают воду. Всё это делается силами волонтёров. Люди передают сюда крупы, тушёнку, растворимое пюре, кофе, чай, сахар, воду. Школа и местный исполком на выходные разрешили использовать свои помещения.
Волонтёров делят на группы и отправляют на поиски. В каждой группе от 20 до 80 человек, в зависимости от того, насколько большие участки они будут проверять. Кроме добровольцев в отряде всегда есть представители МЧС и лесники.
Вся территория вокруг деревни разбита на квадраты. Волонтёров отправляют проверять только лес, болотами занимаются спасатели и военные, а водоёмами — водолазы.
Отдельным лагерем на окраине городка расположился МЧС со своими «вертушками», государственная пресса, следаки и военные. Туда простым смертным доступа нет.
Ощущение самодеятельности не покидало с самого начала. То и дело по громкой связи объявляют, что ищут среди добровольцев опытных следопытов, охотников или хотя бы просто тех, кто умеет пользоваться компасом и ориентироваться по карте. Выясняется, что приехало огромное количество профанов, не имевших никаких знаний о том, как искать людей в лесу.
Над головой пролетают вертолёты МЧС, они кружат над лесом весь день в попытках заметить среди деревьев мальчика. По ночам на них же проверяют окружающую территорию с помощью тепловизора. Ощущение кинематографичности происходящего не покидало меня с того момента, как мы заехали в лагерь. Мимо меня пронеслась банда волонтёров на квадроциклах, лица закрыты банданами.
Воздух словно плотный от ожидания. У всех чувствуется нетерпение перед выходом в лес и лёгкое возбуждение. Кто-то тут ещё с пятницы, кто-то только приехал. Но все бодры, пьют кофе из пластиковых стаканчиков, обсуждают последние слухи.
Слухи распространяются быстро и чаще всего абсолютно недостоверные. Они наполнены тайной и местечковым безумием. Якобы где-то видели какого-то мальчика на опушке леса, но он, заметив волонтёров, убежал, или что с вертолета видели парня, который прятался среди деревьев. Все эти разговоры и слухи никак не подтверждаются и чаще всего официально опровергаются, но это не мешает людям в них верить.
В компании рядом со мной оживлённо спорят о том, что стало с мальчиком, здесь это самая ходовая тема:
— Я тебе говорю, местные что-то скрывают.
— У тебя паранойя.
— Да? Тогда почему родители мальчика перестали контактировать с прессой? Почему мать пропавшего запретила следователям общаться с их старшим сыном? Они что-то знают, но никому не говорят.
Я попадаю в отряд из 80 человек. На нас всего шесть координаторов и три рации. Координаторы — молодые парни и девушки, лет по двадцать пять, из региональных отделений поискового отряда «Ангел». Они хоть и опытные в поисках, но умения руководить им явно недостаёт, ребята оказываются не готовы к такому количеству людей.
Около 10 утра
Оказавшись в стареньком уазике районных МЧСников, мы, подпрыгивая на ямах, направляемся в сторону нужного участка леса. Когда проезжаем по деревне, на колонну безразлично смотрят местные. Они стоят у заборов, о чём-то между собой переговариваются, но на их лицах нет эмоций. Глядя на это из окна уазика, один из спасателей замечает:
— Ты посмотри, местным уже всё равно, в поисках одни приезжие участвуют.
— Ну а что, жизнь-то продолжается, да и картошка не убрана, и грибы попёрли как бешеные.
— Попригоняли людей из двух областей. Я слышал, спецподразделения МЧС и солдат болото загнали проверять. А вчера всю ночь над лесом вертолёты кружили с тепловизором, говорят, нашли пару точек, нас потом отправляли туда. И нифига там не было.
— А волонтёров?
— Волонтёров не трогали, только нас. Мы государственные люди, нас можно, мы же на зарплате.
— А слышали, что они сегодня говорили? Загнать парня как зверя.
— Да, докатились, он уже как зверь для всех. Хотят его выгнать из леса, как животное.
— Да ты посмотри на них, все с ножами, ничего не стесняются.
— Ну а что ты хотел, всем же говорят, что здесь рыси водятся и волки. У нас же на каждом дереве по рыси, которая так и норовит прыгнуть на кого-нибудь.
Около 11 утра
Наш квадрат оказывается километрах в пяти от деревни.
Вдоль дороги выстраивается цепочка из нашей группы. Она растягивается метров на четыреста. Проводят быстрый инструктаж, объясняют, как двигаться, когда останавливаться, что проверять и на что обращать внимание.
В лесу цепь из людей постоянно рвётся, кто-то выбегает вперёд, кто-то, наоборот, отстаёт. То разбегаются друг от друга, то сбиваются в кучу. Большинство волонтёров впервые участвуют в поисках, они неопытны, своенравны и считают, что знают, как правильно. Чем больше группа, тем сложнее её координировать, а если раций мал