В индийском штате Гоа коронавирус застал врасплох тысячи европейцев, приехавших постигать дзен у океана. Их-то местные и обвинили в распространении опасной инфекции. Жительница Челябинска Анастасия Худякова застряла в Гоа на три месяца и рассказывает, как почувствовала себя нежеланным гостем в чужом доме, увидела ритуальное убийство курицы, не попала под полицейские палки и случайно получила матпомощь от России.
Я подъезжаю на мопеде к дому отца. На лице маска, всё как положено. Пока я жду папу, мимо проходит бабушка-индианка. Сперва она не видит меня, но, когда замечает, её глаза за секунду наполняются ужасом. Она машет на меня руками и кричит, чтобы я уходила, — как будто я заразная. Ещё пару месяцев назад индийцы делали вид, что любят европейцев, ведь мы были их главным источником заработка. Теперь всё несколько иначе.
Уже третий месяц я живу в прибрежной деревне Арамболь. Это один из районов штата Гоа, который состоит из таких вот маленьких поселений, растянутых по берегу океана. Шесть лет назад мой отец основал в Арамболе йога-центр и построил несколько домиков — для тех, кто приезжает к нему заниматься, и для обычных туристов, которым нужно только жильё, без йоги. В одном, расположенном в ста метрах от моря, бесплатно живу я. Он напоминает бетонную коробочку: две стены белые, две — кислотно-оранжевые, внутри — несколько кроватей, картины с индуистскими узорами, лампочка без плафона, пару скамеек, заваленных моими вещами, и полочка с ловцом снов. Днём внутри становится невыносимо жарко, поэтому обычно я сплю до обеда, потом иду завтракать в кафе и купаться, а вечером еду к папе.
Я прилетела в Индию из Челябинска в конце февраля, без обратного билета, чтобы отдохнуть, найти себя, потриповать и потусоваться. Спешить мне было некуда: я накопила денег и могла позволить себе отдохнуть. Мне 20 лет, постоянной работы у меня нет, учёбу в колледже я закончила в прошлом году, поэтому в Челябинске меня ничего не держало. Я знала, что на Гоа могу чувствовать себя как дома, потому что тут живут папа и иногда — брат. Папа в 2010-м серьёзно увлёкся йогой, затем перешёл на вегетарианскую пищу, а потом понял, что в Челябинске с таким образом жизни некомфортно, и переехал; брат тоже проникся этой темой, начал организовывать йога-туры и возить сюда людей с Урала.
Уже на третьей неделе отдыха я поняла: для меня тут все слишком общительные и раскованные. Захотелось домой. И тут началась эта пурга.
Пробный карантин и подпольные продуктовые
Первые заражённые появились в Индии ещё в конце января: коронавирус в страну завезли индийские студенты, вернувшиеся из Ухани. Потом рост заболеваемости приостановился. В оппозиционных СМИ и телеграм-каналах писали, что в Индии просто очень плохие тесты, поэтому инфекцию удаётся опознать не у всех и не с первого раза. Правда, уже через месяц в стране стали массово выявлять новые очаги вируса, причём почти во всех случаях «нулевыми пациентами» были туристы.
Первое ограничение ввели 22 марта. Это был «народный комендантский час»: власти советовали не выходить из дома с семи утра до девяти вечера. Меры носили рекомендательный характер, поэтому европейцы — и особенно россияне — на Гоа просто продолжили вести себя как обычно. Я тоже забила на ограничения и каждый день спокойно ходила в кафе — терпеть не могу готовить. Через пару дней условия ужесточились, и Индию закрыли на общенациональный карантин: выходить из дома запретили абсолютно всем, власти закрыли все общественные пространства и даже продуктовые магазины. Правда, всего на один день. Как мне объяснили, это было нужно, чтобы проверить, смогут ли люди соблюдать жёсткие меры. Узнав новость, индийцы побежали готовиться: закупались в супермаркетах всем необходимым как минимум на несколько недель вперёд.
Через день пробный карантин продлили ещё на три дня. Стало ясно: продуктовые в ближайшее время не откроются. Сотни ошарашенных европейцев ездили по штату на байках и отчаянно искали еду и воду. Для меня эти три дня были особенно напряжёнными, потому что я ем мясо, курю и выпиваю, и если еду ещё можно было найти в редких подпольных магазинах, то с сигаретами и алкоголем была совсем беда. Алкоголь в Индии вообще запретили на три месяца, а сигареты найти было почти нереально.
Спустя три дня власти предложили суперакцию: разрешили закупаться едой с 6 до 11 утра (то есть тогда, когда я сплю). В магазинах тут же образовались километровые очереди, с полок пропали яйца, хлеб, фрукты. Но, как я сказала, в стране уже работали подпольные торговые точки: в непримечательных ларьках, за дверью которых едва горел свет, можно было чуть ли не круглосуточно найти хлеб, воду, фрукты и овощи в пластиковых контейнерах и разные снеки в цветных пакетиках. Всё это валялось на грязных полках и на полу вместе с кусками еды и мусором. Ходишь по тесному полутёмному помещению с фонариком, смотришь под ноги, ощупываешь стеллажи — будто наркотики ищешь.
Следующее объявление властей было 25 марта: карантин продлили ещё на 20 дней. Я уже примерно понимала, к чему готовиться. Индийцы сидят по домам и боятся европейцев, потому что уверены: коронавирус распространяют туристы. В Арамболе закрыто буквально всё — от бензоколонок до мясных лавок. В обычном режиме продолжают работать только полиция, пожарные и больницы. Весь общественный транспорт в Индии, включая метро в городах-миллионниках, встал. Храмы закрыты, границы городов — тоже. Внутреннее и международное авиасообщение прекратилось. Страну разбили на три зоны: «зелёную», «оранжевую» и «красную» — в зависимости от числа заболевших. Жители «зелёных» штатов могли кататься на мопедах и даже гулять до моря. В «красных» жизнь замерла совсем — вплоть до полного запрета на перемещения.
Довольно быстро на границах между деревнями Гоа выставили кордоны — на каждом надо было объяснять, куда и зачем ты едешь. Такие меры принимали во всех красных и оранжевых зонах — Гоа относился ко вторым. Чтобы стать «зелёным», штату нужно не допускать новых случаев заболевания в течение как минимум трёх недель. Гоа день и ночь патрулировали полиция и отряды «дружинников». Все были вооружены палками — универсальным орудием наведения порядка. Палкой могли выгнать с берега океана или с парковки перед магазином. Тех, кто спорил и сопротивлялся, колотили.
Битьё — не единственная санкция. Особо упорных праздношатающихся наказывали в соответствии с законом о борьбе со стихийными бедствиями, самая страшная санкция — тюремный срок до одного года и штраф. Но до этого полицейские старались не доводить, зная, что у населения с доходами всё и так плохо. Обычно давили психологически: например, могли забрать ключ от байка, чтобы ты точно больше никуда не ездил. В чатах туристов люди стали делиться советами, как общаться с полицией. Главные правила: не бояться и не выпендриваться.
Туристы, местные, мигранты — кому хуже?
По разным подсчётам, в Индии на момент карантина оказалось около 10 тысяч российских туристов, не считая дауншифтеров, которые живут тут постоянно. Большая часть — в Гоа. По моим наблюдениям, приезжие тут бывают трёх основных типажей. Первый — триповальщики. Эти ребята прилетели за условным лигалайзом: за траву в штате открыто не прессуют, хотя, если поймают, могут и посадить. Думаю, власти понимают, что, если подход к марихуане будет ужесточаться, страна потеряет часть туристов, и ничего не делают. Заказать наркотики в Гоа можно через Телеграм, пакетики развозят весёлые индусы на байках.
Вторая группа — фрилансеры с приросшими к рукам ноутбуками. Некоторые могут позволить себе жить и работать тут круглый год. Правда, надо успевать продлевать визу: первую туристическую обычно дают не больше чем на два месяца; мне, кстати, повезло — дали годовую. Третий вид приезжих — те, кто рванул в Гоа ради духовных практик: йоги, ретритов, випассаны и так далее. Это люди типа моих отца и брата, и именно они создают атмосферу штата: медитируют, торгуют мумиё, рисуют татуировки хной и устраивают групповые танцы у океана.
Во время карантина проблемы возникли у всех трёх категорий. Даже в лучшие времена Гоа не был краем космополитов: это католический штат, где большая часть населения не позволяет себе слишком открытую одежду и секс до брака, поэтому полуголых иностранцев с их постоянными вечеринками тут принимают терпимо, но холодно. На карантине к людям, застрявшим в чужой стране не по всей воле, и вовсе стали проявлять открытое неуважение и пренебрежение. Из «кошельков» индусов мы превратились в ходячую заразу, от которой местные в лучшем случае шарахаются, а в худшем и поколотить могут. По телеграм-каналам ходили слухи, что индийцы нападают на европейцев, хотя в Арамболе я такого не видела. Зато видела другие проявления неприязни: людей выселяли из отелей и арендованных домиков, даже если запасных вариантов жилья не было. С кем-то просто отказывались взаимодействовать: не отвечали на просьбы показать дорогу, не продавали продукты. Добавьте к этому рост числа уличных грабежей: у людей выхватывают сумки или воруют вещи, оставленные на пляже. Не то чтобы Индия погрузилась в тотальный беспредел, но, по сравнению с докарантинным периодом, стало гораздо напряжённее.
Есть в Индии и те, кому гораздо хуже, чем европейским туристам. Я о трудовых мигрантах из азиатских стран. Им не разрешили вернуться домой, поэтому они застряли в домах-убежищах и рабочих лагерях. В их комнатах не работают вентиляторы, питьевую воду им выдают только утром, дезинфицирующих средств не хватает. И никакой помощи от правительства. Местным, кстати, тоже несладко: по официальным данным, работы уже лишились более 20 % индийцев. Учитывая, что одна пятая населения страны и до карантина жила за чертой бедности, происходящее можно назвать катастрофой.
Просветлённые россияне ищут лаврушку
Россиян вывозили спецрейсами, но очень медленно. Когда небо над Индией закрыли, нам предложили рейсы из Гоа в Москву за 80 тысяч рублей при обычных 20 тысячах за билет. При этом сначала улететь могли только москвичи с пропиской в городе или области. Я же должна была ждать рейс в Екатеринбург или Челябинск — вместе с ещё примерно шестьюдесятью уральскими счастливчиками.
После начала карантина в Телеграме стали появляться чаты для новосибирцев, москвичей, челябинцев, петербуржцев и прочих застрявших в Гоа. Чем больше людей в чате, тем выше шанс поскорее вернуться домой: если каждый подаст заявку от своего лица, нужное для рейса число пассажиров наберётся быстрее. Также в чатах люди пытались помочь друг другу. Забавно было наблюдать, как те, кто приехал в Гоа просветляться и поместил на аватарку свою фотографию в позе баддха конасаны, меняют открытую пачку подгузников на еду, ищут лаврушку, потому что без неё «борщ жрать невозможно», и кроют друг друга матом из-за неправильно заполненной анкеты на рейс.
В самом начале карантина Россия пообещала своим гражданам, застрявшим за рубежом, материальную помощь. На «Госуслугах» сделали анкету: указываешь своё местонахождение и отвечаешь на вопрос «находитесь ли вы в экстренной ситуации?» Разумеется, я выбрала «да», ведь к тому моменту я хотела домой больше всего на свете. Через некоторое время я получила электронное письмо якобы от команды «Госуслуг»: мол, поможем вам материально, только введите данные своей карты. Я подумала, что это какие-то мошенники, и ничего не ввела, но через неделю увидела, что на моём счету в «Сбербанке» прибавилось 20 тысяч рублей.
Деньги, правда, перестали выдавать довольно быстро; в итоге помощь получили единицы. МИД России поставил условие: выплата положена тем, у кого на руках был обратный билет с середины марта по конец мая. Таким образом они отмели как минимум 50 % нуждающихся. Я слышала, что в Дели более активное российское консульство и людям, застрявшим там, выделяли жильё и еду, но в Гоа ничего подобного не было.
Вообще, масштаб истерии вокруг коронавируса в Гоа явно затмил саму проблему. В штате за время карантина заболело всего шесть человек, и последний выздоровел ещё 19 апреля. В начале мая ограничения стали смягчать: магазины вновь открылись, доступ на пляжи возобновился. Во время послабления я даже успела начать