Для подростков журналы нулевых были ранней версией интернета — и, кажется, более свободной. На страницах «Молотка», COOL и BRAVO с ними честно говорили о первом сексуальном опыте, презервативах и надоедливых предках. Автор самиздата Виктория Аракелян выросла на этих журналах и рассказывает, каким было то время, за что Тимати угрожал редактору «Молотка» поджогом, почему её собственная бабушка прятала в шкафу фотографию сиськи и как всё закончилось.
Читай его под партой
Году в 2004-м каждую неделю по средам причин скорее бежать домой после уроков было на одну больше. Дело было не только в припасённой пачке чипсов «Читос» и свежеустановленной игре The Sims Makin’ Magic. Моё сердце в такие особенные дни грела уверенность в том, что именно сегодня мой дедушка Рафик, купив продуктов, будет проходить мимо киоска рядом с домом. Там он возьмёт свежий номер журнала «Молоток» или Cool GIRL. А если мне очень повезёт, то сразу оба.
Подростковая периодика приоткрывала мне окно в мир того, что меня ждёт, когда я наконец смогу называться «подростком». Я не была целевой аудиторией подростковых журналов нулевых: чуть-чуть не дотягивала по возрасту. «Там, конечно, писали для ребят лет 13–14. Но тебе прямо очень хотелось. Тебя всегда интересовало то, что у старших», — вспоминает моя бабушка. И действительно, мне было жутко интересно. Взрослеть с журналами было будто бы чуть менее страшно. Благодаря им я была готова к тому, что вот-вот из меня каждый месяц начнёт литься кровь. Да что там готова — я, практически затаив дыхание, ждала этого события, чтобы наконец быть в курсе того, о чём говорят классные девчонки Туся и Дуся на страницах девчачьих журналов.
Никто в семье не пытался активно противостоять моему увлечению — журналы мне всегда покупали, даже когда заголовки с обложек казались совсем запредельными. Чтобы как-то сбалансировать моё развитие, дедушка в довесок к таблоидам покупал каждое издание выходившего в то же время журнала «Древо познания» и подшивал их в именные папки. Бабушка же старалась минимизировать вред, вырывая хотя бы те страницы, где писали о сексе и показывали голые тела. Одну из таких вырванных страниц я нашла только через несколько лет.
Мне это сразу показалось любопытным. Я прекрасно знала, какие именно страницы вырывала бабушка, и хорошо догадывалась об их содержании и в 11, и в 9 лет. И я знала, что она их всегда просто выбрасывала — нигде в доме у нас не лежал стратегический запас подростковых вопросов об оптимальной длине пениса.
Но эта одна единственная страница, уложенная не то на пару томов «Графа Монте-Кристо», не то на сборник Солженицына, вдруг блеснула своим глянцем где-то на периферии моего зрения. Не обратить на неё внимания было невозможно: на ней была огромная фотография женской груди.
Тогда мне уже было лет 12, и находка меня сначала озадачила. Мне трудно было найти объяснения тому, почему моя бабушка решила припрятать себе огромную фотографию сиськи. Но когда я стала читать текст, расположенный вокруг груди, у меня вдруг окончательно сложилось понимание того, что произошло с моей бабушкой четыре года назад.
Текст был про рак груди — как его вовремя выявить, как ощупывать грудь самой, когда обращаться к врачу. И тут картинки в моих воспоминаниях стали собираться в пазл.
Вот моя бабушка больше не забирает меня из садика, и иногда мне приходится проводить там больше времени — пока мама не придёт с работы.
Вот я нахожу в платяном шкафу искусственную силиконовую грудь с соском и показываю её пацанам с пятого этажа — мол, глядите, какой прикол.
Вот те же пацаны случайно замечают с улицы парик на кухонном подоконнике и смеются, что моя бабушка — лысая. Вот фотографии бабушки с неестественно высоким для её головы париком с моей линейки первого сентября.
Я не знаю, когда именно бабушка вырвала для себя эту страницу, — когда проходила лечение? Через год или два, чтобы не забывать о самоосмотре? Она и сама сейчас не помнит. Но именно эта вырванная страница поговорила со мной о болезни бабушки так, как тогда ещё никто не говорил.
Именно эту функцию для многих выполняли журналы нулевых — в них с подростками откровенно говорили о том, о чём с ними нужно было поговорить, но никто не решался. Именно поэтому еженедельники ждали, собирали, жадно открывали на страницах с советами редакции и отправляли в редакции свои письма.
Почтовый ящер
Письма читателей были важнейшей частью жизни каждого подросткового издания. Я никогда не писала сама: стеснялась своего возраста и просто была уверена, что моё письмо не опубликуют. Но всегда с интересом разглядывала страницы с анкетами: всматривалась в фотографии, читала о чужих интересах, обращала внимание на города. Ближайшая аналогия такого занятия сейчас — зависание на профилях совершенно незнакомых тебе людей в соцсетях. Ты знаешь, что вы никогда не встретитесь, не перекинетесь и парой слов, — в этом и есть определённая магия. Ты узнаёшь что-то о человеке, которого бы иначе никогда в жизни не увидел. Когда я листала эти страницы с анкетами, часто задумывалась: а многие ли действительно нашли тут друзей?
Лена (имя изменено) была смелее меня: она отправила письмо в раздел знакомств и приложила к нему свой рисунок в стиле аниме. Редакция журнала решила заменить его на профессиональную иллюстрацию. Лену завалили письмами — их было так много, что вскоре она перестала на них отвечать. Но на одно из писем ей захотелось ответить: ведь оно было от парня, а писали в основном девчонки. Лена не может вспомнить точно, что было в том первом письме, — скорее всего, стандартные вопросы про увлечения и любимые книжки. Но Лене не захотелось отвечать так же стандартно — первую переписку с парнем она решила сделать увлекательной. «Сочинила историю о том, что он мне снится, и сдобрила романтической чушью о слезах дождя и запахах одиночества. Мне тогда это казалось ужасно загадочным и необычным». Спустя какое-то время родители рассказали Лене, что адрес на почтовом конверте был тюремным — её друг по переписке отбывал срок. Лена расстроилась из-за того, что написала такое фривольное сообщение человеку, совершившему преступление. «Может, они там потешались всем тюремным коллективом над моим розово-понячьими письмами? Я не знаю».Спустя несколько лет после того как Лена перестала переписываться с другом-заключённым, он позвонил ей. «Я посчитала в уме срок и поняла, что его освободили. То, что казалось мне таким далёким и нереальным, произошло. Наверное, тогда я первый раз почувствовала неумолимость хода времени». В общей сложности Лена общалась с этим парнем на протяжении 12 лет.
Письма от осуждённых вовсе не были редкостью в редакциях молодёжных журналов. Ещё несколько девушек рассказали мне о том, как в ответ на отправленную в журнал анкету их завалило корреспонденцией из пенитенциарных учреждений. «Нам правда очень много писали заключённые. Но страшно было не просто когда писали заключенные, а когда это оказывались подростки. И ты читаешь письмо и понимаешь, что мальчику 15; он пишет, что украл бутылку пепси. И ему хочется иметь друзей», — вспоминает Юлия Мельникова, бывший главный редактор журнала «Молоток».
Но письма приходили не только в рубрику знакомств: каждую неделю в редакцию приносили увесистые мешки писем с просьбами о советах. Подростки зачастую доверяли колумнистам журналов больше, чем друзьям и родителям.
Марина вспоминает, что в 1998 году, когда она училась в восьмом классе, целая группа одноклассниц написала коллективное письмо в журнал Cool. «Он был очень популярен у нас, нового номера ждали как главного события».
Проблема у девочек была типичная: вступающие в пубертат одноклассники не давали им проходу, постоянно делая вид, что «собираются задрать юбку или заглянуть в декольте». Учителя не обращали внимания, а девочкам приходилось подыгрывать и делать вид, что происходящее им нравится. Письмо в Cool опубликовали под заголовком «Парни нас хватают».
«Редакция не посоветовала ничего особенного: просто перестать делать вид, что происходящее им нравится», — рассказывает Марина. Но было очевидно, как сильно этого ответа ждали одноклассницы: как-то раз, едва увидев у Марины в руках свежий номер Cool, одна из них буквально вырвала его из рук и с надеждой искала раздел читательских писем.
Иногда письма приходили и из совсем неожиданных мест. Бывший выпускающий редактор журнала BRAVO Денис Яцутко в своём блоге вспоминает, как в редакцию пришло письмо от девочки из церковного хора. Письмо предназначалось Тёте Джине — психологине и секс-символу журнала, которая «советовала двенадцатилетним подросткам заниматься петтингом».
Девочка на четырёх страницах A4 подробно описывала взволновавший её эротический эпизод: в один из дней мальчик-прихожанин предложил ей понести её пакет. «Она спрашивала у Тёти Джины, означает ли эта необычная просьба (понести пакет), что мальчик её любит? Если да, то что делать? Насколько серьёзны его намерения? А ещё она не понимает, когда они поют на клиросе, смотрит он на неё или нет?» — пишет Яцутко.
По его словам, самым фантастичным в этой ситуации было то, что девочка из церковного хора писала именно в BRAVO. Это означало, что журнал не просто читают, но и видят именно в нём источник ответов на важные вопросы. Ведь девочка обратилась со своим переживанием не к священнику, не к родителям, а к Тёте Джине.
condom uber alles
Попытки общаться с подростками начались задолго до COOL и «Молотка». В 60-