Во второй части трилогии про схиигумена-экзорциста Сергия, проклявшего президента Владимира Путина, патриарха и РПЦ, журналист Максим Мартемьянов всё дальше забирается в дебри дремучей современной русской мысли. Он встаёт на колени перед Сергием, исповедуется в грехе, узнаёт про тайные скиты в тайге, где держат наказанных детей, наблюдает за семьёй артиста шоу «Уральские пельмени», в которой отрицают коронавирус, и узнаёт, как бывший милиционер, убивший человека куском бетона и монтировкой, стал самым известным в России священником.
Трилогия: схиигумен Сергий спасает Россию
II
Милиционер, убивший человека бетоном и монтировкой, становится культовым священником
В церкви смолкла молитва. С хоров спустились монахини-певчие, в движение пришли прихожане. У амвона дьякон выставил низенький табурет, к нему быстро выстроилась очередь из мирян и насельниц. Часть из них встали параллельно иконостасу, часть — перпендикулярно ему. Таким образом люди образовали крест.
— Давай пролезай, — шепчет мне Денис, видя, что я мешкаю, не зная, куда встать.
Я вопросительно развожу руками: «Что, прям лезть? Внаглую?»
Денис Кадников кивает, и я лезу поближе к амвону. Расталкиваю монахинь, послушниц, мирян обоих полов и детей и оказываюсь в паре шагов от табурета. Схиигумен Сергий как раз только сел на него, опустив на пол возле себя белый кулёк.
Он оглядывает паству рассеяно. Находит взглядом своего высоченного, с суровым лицом келейника Силуана, кивает ему. Склоняет голову и начинает приём кающихся.
По жесту руки Сергия перед ним на колени встаёт белобрысый мальчишка, засыпа́вший подле него во время изгнания бесов.
— Да? Да? Да ты что? — Слышатся отдельные слова, которыми сопровождает рассказ мальчика Сергий. Это короткая исповедь, не больше минуты. Отец Сергий покрывает его голову епатрахилью, осеняет крестным знамением и отпускает, одарив перед тем горстью конфет из кулька. Схиигумен расплывается в улыбке, провожая парнишку взглядом. Следующей идёт девочка лет десяти. С ней Сергий беседует чуть дольше. Он все ещё добродушно настроен. Не забывает и девочке дать немного конфет.
На колени перед ним встаёт молодая монахиня. Она низко склоняет голову. Лицо Сергия мрачнеет, становится серьёзным. Он слушает внимательно, но поднимает взгляд на паству и произносит:
— За Варвару молитесь, — говорит он строго и будто с назиданием, но продолжает чуть мягче. — Молитесь за Варвару. За врагов молитесь, — Сергий задумывается. — Она еще не враг... Молитесь за Варвару.
Он дослушивает монахиню и отпускает её. Девушка отходит в сторону, но Сергий окликает: «Погоди, подойди». Девушка возвращается, получает горсть конфет и уходит.
В очереди рядом со мной как-то неуверенно чувствует себя мужчина лет шестидесяти. Коротко стрижен, очки в тонкой оправе, голубой костюм в широкую синюю клетку, на ногах плетёные лоферы из коричневой кожи. Он никак не решит, где именно в очереди ему встать. Оглядывается по сторонам, ловит взгляд келейника Силуана. Монах кивает, мужчина кивает в ответ. Остаётся на месте, но видно, что нервничает.
Мужчину зовут Александр Берсенев. В фильме о Среднеуральском монастыре «Обитель веры и любви», снятом в 2013 году, он рассказывает свою историю:
— Я всю жизнь просидел в тюрьме, всю жизнь. Я уходил в побег с особого режима… С середины 80-х годов я уже был на особом режиме. В какой-то момент ко мне подошли и предложили стать «смотрящим» за городом Челябинском на положении вора. Вот Женя мне помогал…
В кадре с Берсеневым стоит его друг — Евгений Шутов. Они вместе «смотрели», вместе сидели и вместе пришли к отцу Сергию.
— Перестань грешить — или увидишь ад, — сказал тогда Шутову отец Сергий. Не перестав, Евгений понял его слова, только когда во время очередной отсидки потерял возможность ходить и три года был прикован к постели и креслу. По словам Евгения, именно отец Сергий поставил его на ноги.
В том же фильме Берсенев рассказал, что с Евгением они оставили прежнюю жизнь и что многие, «которые со мною были», потом также уверовали в Бога и пришли к отцу Сергию. «С семьями прямо приезжают сюда!»
Келейник Силуан жестом приглашает встать на колени крепкого мужчину лет чуть за сорок. Сергий внимательно его слушает, осеняет крестным знамением и отпускает. Вслед за мужчиной встаёт женщина того же возраста, его жена. Её Сергий слушает не менее внимательно и спустя минуту говорит:
— Так, а супруг где? — он смотрит на Силуана, тот, кажется, не ожидал, он ищет глазами мужчину. — Супруга позови.
Берсенев оживляется и жестами указывает отцу Сергию, что вот он, супруг, возле него. Муж возвращается к Сергию, встаёт на колени. Схиигумен что-то внушительно объясняет, мужчина кивает, соглашаясь. Когда он отходит от Сергия, Берсенев делает шаг вперед, но Сергий подзывает к себе одну из «бесноватых», насельницу лет сорока. Он исповедует её и, как детей и юную монахиню, одаряет сладостями.
Я выступаю вперёд в то же время, что и Берсенев, и жестом руки отец Сергий отдаёт предпочтение мне.
Я сажусь на колени и склоняю перед схиигуменом голову.
— Отец Сергий, я журналист…
— Угу.
— Я приехал из Москвы, чтобы написать о вас…
— Зачем?
— Потому что…
— Зачем? Я ж интервью не даю. Я — что? Зачем обо мне? Я так… Ты расскажи о себе лучше. Как зовут?
— Максим.
— Максим — хорошее имя. Максим Исповедник?
— Мне говорили, что Максим Грек.
— Тоже книжник, учёный… Институт давно закончил?
— Пять лет назад.
— Женат?
— Разведён. — Отец Сергий молчит, давая мне возможность продолжить. — Не вышло.
— Угу. Женщин много было?
— Нет.
— Сколько — две, три?
— Больше.
— Десять?
— Больше.
Выяснив примерное количество женщин, отец Сергий рассказывает мне в общих формулировках о том, что блуд — страшный грех, открывающий душу для проникновения бесов. А Господь бесов отгоняет.
— Думай о Боге, откройся Богу… Чего обо мне писать? Что я сделал-то? За что меня ругают, а? — отец Сергий толкает меня панибратски в плечо. — За правду ругают. За что меня гонят? За слово… — ещё один толчок в плечо. — Иисуса же тоже за слово…
Отец Сергий делает паузу.
— На отчитке был? Слышал бесов? Вот. Что слово делает… — снова толчок. — Пишут… Столько грязи написали… Приходят, очи светлые, а пишут мрак… Но я знаю, это сейчас из Администрации пришло указание: писать только плохое. Мне сказали…
— Кто сказал?
— Ходос… Это Хабад… Жиды. Я же это… К евреям я нормально. Евреев у меня целая семья. Я про жидов именно, хабадников…
— Хабад?
— Не знаешь, кто такие Ходос и Хабад?
— Нет…
Отец Сергий улыбается и снова толкает меня в плечо.
— Не знаешь, кто такие Ходос и Хабад, а приехал… Ходос Эдуард был евреем-ортодоксом, но уверовал во Христа, перешёл в православие… Посмотри в интернете.
Сергий отвлекается от нашей беседы, смотрит мне за спину вопросительно и произносит — видимо, обращаясь к Силуану:
— Ну, чего ты, чего? Поболтать, что ли, нельзя? — схиигумен снова обращается ко мне, улыбается. — Я тебе расскажу такую историю. Я в Москве был в автоцентре, — толчок в плечо. — Там мужчина ко мне подходит и говорит: «Батюшка, я крест снял». Спрашиваю: «Почему?» — толчок в плечо. — Говорит: «Потому что я два раза исповедовался — меня два раза в реанимацию увозили». Такие грехи тяжкие. Во, — толчок в плечо. — «Ну давай я тебя исповедую, не будет у тебя реанимации». Исповедовал, благословил. Ночью звонит мне и говорит: «Батюшка, я самый счастливый человек на свете». — «Почему?» — «Потому что меня в реанимацию не увезли».
Отец Сергий снова толкает меня в плечо, призывая улыбнуться его рассказу.
— Что за времена сейчас?.. До революции были сверхдержавой… Да погоди ты, дай договорю. Америку, Европу кормили. А сейчас что? После революции — лучшее образование было. А сейчас что?.. Ты чего хочешь?
— Хочу написать статью.
— Пиши, я не против. Интервью я не дам, а ты ходи, общайся, пиши. Правду пиши.
На голову мне ложится епатрахиль, я слышу: «Во имя Отца, и Сына, и Святаго духа. Аминь».
22 июня, понедельник, 15:00
Глава, в которой православный журналист заверяет, что Сергий одержим бесами
Раиса Николаевна Ильина, женщина на седьмом десятке, — журналист и православный активист. Бывший автор «Православной газеты», официального печатного органа Екатеринбургской епархии. Ильина — один из главных противников Сергия.
Уже не первый год она собирает на схиигумена компромат и помогает тем, «кто попался к нему». В свете нынешних событий её окрестили неофициальным биографом Сергия. Сам Романов говорит, что у Ильиной «есть справка» с диагнозом «шизофрения». Раиса Николаевна же утверждает, что в 2002 году её похитил и отправил на принудительное лечение депутат городской думы Екатеринбурга Олег Кинёв.
В последние дни телефон Ильиной разрывается от звонков журналистов различных СМИ, в основном федеральных.
— Вы бы мне лет десять назад так звонили, — говорит она, когда мы прогуливаемся по центральному городскому парку Екатеринбурга — Плотинке.
В 2013 году Ильина писала запросы в областную прокуратуру и ГУВД: «Мне известно, что Романов и его сообщники организовали несколько „тайных скитов“, которые являлись и являются тайной даже для нынешнего митрополита. <…> В них, как правило, и содержатся люди, которых разыскивают родственники. <…> Романовым практикуется такой вид наказания: вывоз непослушных детей и подростков в т. н. „тайгу“, за 40 км по водному пути от села Новосёлово, на месяц-другой под „начало“ воспитателя, у которого есть „благословение“ Романова — бить, и бить нещадно подростков. Сейчас, к примеру, один из таких „воспитателей-экзорцистов“ спокойно пребывает в другом монастыре, уходя от уголовного преследования. И это только один пример».
У Ильиной же примеров масса, только память иногда подводит, да и записи с контактами не все сохранились.
— Вон, — Раиса Николаевна указывает на здание Музея изобразительных искусств, — в этом музее работает мама одной из девушек, которую прятал от неё Романов в своих «скитах».
Мама, как и девушка, уверяет Раиса Николаевна, не будет общаться со мной и вообще с журналистами.
— Понимаете, для большинства тех, кто вырвался от Романова, это очень травматичный опыт. Они хотят его поскорее забыть, не возвращаться к нему.
По словам Ильиной, за последние пятнадцать лет она помогала множеству семей вернуть своих детей или хотя бы выяснить их судьбу. О похищениях в прямом смысле речь никогда не шла: девушки шли в монастырь добровольно. «Но что-то там он с ними делал».
Раиса Николаевна приводит один пример из 2006–2007 годов. Женщина с высшим образованием, сама ставшая монахиней, привела племянницу-студентку к Сергию. Монастырь и схиигумен очаровали её, там она и осталась. Когда родители узнали об этом, они приехали в монастырь, но девушка отказалась уезжать домой, а Сергий «не благословил на жизнь в миру». Прошло несколько месяцев, в монастырь явился отец девушки, военный полковник. Он поставил Сергию ультиматум: либо отдаёте дочь, либо я привожу свою часть и «мы вас положим». Девушка, хоть того и не желая, уехала с отцом.
— Но он так легко не отпускает. У них завязалась какая-то бурная переписка, у девушки с Сергием. В итоге они её опять вывезли и засунули в его первый «скит» в Нейво-Шайтанском посёлке, где священником был Олег Стряпичкин, духовное чадо Романова, как он сам говорил. На самом деле это был никакой не скит, а просто домишко, который Сергий там выкупил. Мать девчонки ходила к владыке, тогда это был Викентий, но он говорил: «А что вы хотите? Это её воля». Как-то её потом вернули, уже не помню, как точно.
Были и те, кого не вернули, но это было уже позже, когда Сергий обосновался в Новосёлово. Нейво-Шайтанский же «скит» прекратил своё существование после убийства священника Олега Стряпичкина.
— Наш нынешний владыка Кирилл — мудрый человек, но и ему потребовалось десять лет, чтобы понять, что собой представляет Романов. Я к владыке периодически посылала людей пострадавших, и родителей и детей, а когда я сама к нему приходила, то он говорил: «Слушай, я каждую неделю к нему езжу из-за тебя. Я не вижу повода, чтобы его отсюда убирать».
— А зачем Сергию все эти молодые послушницы, монахини, монахи? — спрашиваю я.
— Во-первых, жажда власти над людьми. Патологическая. Во-вторых, кто-то же должен вести это хозяйство, которое он только расширяет. А монахи и монахини — это бесплатная рабочая сила. Одураченная, запуганная… Без паспортов многие, потому что он раньше призывал их сжигать, потому что там, значит, число зверя.
— Чем он их берёт? Как заманивает?
— Ну, он, конечно, человек харизматичный, если это слово к нему применимо. Но посмотрите: у него паства — почти одни женщины, я их называю «простреленные» — люди с какой-то травмой, хворью. Вот такие приезжают к нему, всё продав, надеясь исцелиться или просто уйти от мира, где им нехорошо. Таких любая секта поманит, обласкает — они пойдут.
И монастырь у него женский, скиты тоже в основном для монахинь. А как их к себе приманить? Сначала ласка, добрые дела, о которых они слышат, благодать кругом, чудеса… А потом исповедь. Мне девчонки рассказывали, как он исповедует. Я и сама к нему разок ходила. Потом плевалась ещё несколько �