Тарас Шира, известный читателю самиздата рассказами о том, как ему довелось побывать коллектором и поагитировать за «Единую Россию», возвращается с новым эпизодом своей биографии. О том, как зимняя подработка на складе обернулась зарождением бизнес-империи, основанной на контрафактной водке, и каково пересесть из трамваев и с «ссобоек» от мамы на черный джип сутенёра и обеды в столовой и обратно — в новой Той самой истории.
Та самая история — рубрика, трансформирующая наших читателей в авторов. Вы тоже можете рассказать свою историю нашему редактору Косте Валякину.
Итак, мне семнадцать и у меня нет денег. Не то чтобы я один такой, но, согласитесь, это главная вселенская несправедливость: денег у тебя нет именно тогда, когда больше всего соблазнов. Например, когда ты одинок и лежишь в холодной постели, а соседи за стенкой как раз начали сношаться. И это в такую-то рань! Я накрыл голову подушкой.
В соседней комнате зазвонил телефон. Я подорвался и больно ударился мизинцем о дверной косяк. Сон как рукой сняло.
— Ты ещё спишь, что ли? — услышал я голос Кристины. — Через сорок минут «газель» уже будет.
Так в 6:05 утра зимнего понедельника 2010 года начался мой первый рабочий день. Мамина знакомая предложила поработать у неё. Она как раз закрыла свой бизнес по производству вареников и пельменей и открыла новый — по торговле крепкими спиртными напитками. Меня взяли экспедитором тире грузчиком.
Почистить зубы я уже не успевал. Катая во рту глоток какого-то ополаскивателя из «Фикс прайса», я одновременно надевал шерстяные носки. Хорошо хоть, трамвай подъехал сразу, я был рад ему не меньше, чем экспресс-поезду до Хогвартса.
Я сел у окна и прислонился к мутному стеклу. Старый рабочий пуховик пах погребом и нисколько не согревал, но трамвайная печка приятно обжигала. Когда я доехал до своей остановки, кроме нас с кондуктором, в трамвае не было уже никого. Я вышел и сразу оказался по колено в сугробе. Моя «газель» стояла чуть поодаль. Водитель — седой мужик с большим неровным носом и мутноватыми глазами.
— Ну и чё ты так долго? — гаркнул он.
Закрыть дверь мне удалось раза с четвёртого.
— Пробки, — ответил я
— На трамвае?
Мы тронулись. Склад находился в промзоне в пятнадцати минутах езды от остановки трамвая. Я смотрел в окно и слушал хрип Шуфутинского, доносящийся из барахлящей магнитолы. Водитель постоянно кряхтел и кашлял. Мне казалось, что к концу поездки он выплюнет лёгкие.
Ключи мне выдали заранее, но по первости я возился с воротами минут десять. Пришлось снять варежки, и вскоре я уже не чувствовал пальцев, а ездить предстояло ещё целый день.
Кристина, владелица бизнеса, подъехала как раз в тот момент, когда ключ наконец повернулся в огромном заиндевевшем амбарном замке. Она вышла из Nissan Juke в шубе с огромным воротником, как у Круэллы.
— Доброе утро. — Она подошла ко мне и закурила. Запахло мятным «вогом».
— Здрасьте. Простите, что опоздал, — сказал я, и открыл перед ней складские ворота.
Отправив половину сигареты в полёт щелчком наманикюренных пальцев, хозяйка шагнула в холодный полумрак. Из освещения на складе — одна тусклая лампочка, торчащая из кулька синей изоленты. Склад как склад. Огромные ряды коробок стоят неровно, словно кубики в тетрисе. Пахнет погребом и сырым картоном.
— Доставай сверху, — сказала она, вынимая из сердца шубы мятый тетрадный листок, — двадцать пять «пшенички», пятнадцать портвейна и пятнадцать беленькой.
Чтобы было понятнее: «пшеничка» — это водка, «беленькая» — тоже водка. Портвейн, думаю, в представлении не нуждается. Он, кстати, стоил двадцать пять рублей, а водка — тридцать пять. По такому прейскуранту мы отгружали бутылки со склада на розничные точки. Представляю, какая у них была себестоимость.
Лестницы не было, и я полез к потолку прямо по коробкам. Под ногами тряслось и звенело. Многие коробки на ощупь были как пластилин и разваливались от сырости. У одной почти сразу отвалилось дно; слава богу, я не успел поднять её высоко, и бутылки не разбились. Я забил «газель» почти под зав