Читатель самиздата рассказывает о своём детстве в небольшом городе на левом берегу Волги, где субкультура АУЕ к середине нулевых была образом жизни уже нескольких поколений, а героев сериала «Бригада» воспринимали как ролевые модели. Каково в процессе сшибания мелочи и отжимания мобильных у мажоров чуть не прийти к успеху, но напороться на сына полковника милиции, уехать в центр временной изоляции для несовершеннолетних и на несколько месяцев превратить свою жизнь в сущий ад — читайте в новой Той самой истории.
Та самая история — рубрика, трансформирующая наших читателей в авторов. Вы тоже можете рассказать свою историю нашему редактору Косте Валякину.
У Славика отняли телефон. Поздним вечером, когда он возвращался домой, из темноты вдруг вынырнули две фигуры, загородив собой единственный на всю улицу фонарь.
— Пацан, дай позвонить, — в темноте что-то угрожающе щёлкнуло.
— У меня денег нет на счету, — выдавил из себя Славик, косясь на тусклую полоску света у живота.
— Да я свою симку вставлю, — глухо отозвалось ему в ответ.
— Да не надо… — попытался сгладить Славик, чувствуя неизбежное.
— Тебе чё, в падлу, что ли? Выручи пацанов...
На следующий день друг неохотно рассказал нам, как два каких-то залётных имбецила отобрали у него телефон. Не сказать, что мы очень удивились. В 2004 году мне было тринадцать, и тогда в моём небольшом городке на левом берегу Волги случались вещи и пострашнее. Не верьте, если вдруг услышите, что АУЕ — новомодное явление. В начале нулевых в каждом дворе, в каждой школе тёрли за пацанскую честь и красивую жизнь.
Нас было четверо: Я, Кондрат, Славик и Ваня. Покуривая на солнышке купленные поштучно сигареты, мы часто грезили, как добьёмся почёта и уважения в криминальном мире — и тогда деньги потекут рекой прямо в карман. Каждый провинциальный пацанёнок в свои тринадцать точно знал, что где-то рядом есть другая, красивая жизнь. Без слипшихся макарон на ужин и растянутого свитера старшего брата, без китайских кроссовок, которые приходится мерить, стоя на картонке посреди рынка поздней осенью. В общем, не хуже, чем в телевизоре, главное — вовремя схватить свой шанс и не отпускать.
Кстати, у нас также есть
цикл рассказов «АУЕ»
О другом мы мечтать не умели: становиться похожими на замученных бытом родителей как-то не хотелось. Они стремились «дать нам всё», но постепенно превращались в сплошные мешки под глазами и счета за квартиру.
Лет до одиннадцати я нырял в книги, чтобы спрятаться от провинциальных будней, но с взрослением одних выдуманных миров становилось маловато. Что толку от фэнтези в цветастой обложке, когда за окном серые и потрескавшиеся, как фасад пятиэтажки, люди? С двенадцати картинка в телевизоре стала слаще и ближе Средиземья.
Наверное, меня подвела родословная. Мой прадед был признан врагом народа, дед был судим трижды, отец уже четыре раза. Мне был примерно год, когда менты пришли за папой. Они зашли в дом перед ужином, один добренький дядя Стёпа с усами над толстыми щеками зачем-то взял меня на руки. Я фыркнул и заплакал. Тогда отец с издёвкой бросил менту: «Он вас, сук, никогда любить не будет».
Папа появлялся редко, мать растила меня одна и всеми силами стремилась вымарать из меня уголовный ген, но не смогла: на работе она бывала чаще, чем дома. Поэтому, почуяв терпкий запах вседозволенности, что манил весной с улицы, я поддался.
Учились мы плохо, с шестого класса стараться и получать хорошие оценки почему-то было стыдно — всё необходимое для жизни мы уже и так знали: где купить сигарет поштучно, как замазать двойку в дневнике и что сделать, чтобы не спалиться дома, если вдруг выпил на улице. Бывало, на какой-нибудь контрольной по математике, когда внезапно поддавалось уравнение, Кондрат хватался за линейку, хлестал себя ею по лбу, убеждая соседа по парте: «Я тупой! Я тупой!»
Остальные не отставали. Ваня, например, был очень хитёр. В особенности эта хитрость проявлялась, когда дело доходило до сигарет. Родители давали ему денег на обеды, на них Ваня покупал сигареты покруче и перекладывал в пачку из-под дешёвых — чтобы на перемене не стреляли. Ещё он тщательно скрывал от остальных, что мать с отчимом подкидывают ему лишних денег за хорошие оценки, поэтому отчитывался перед учителями без посторонних глаз.
Славик был простодушным пареньком. Может, даже самым домашним из нас. Но когда случались какие-нибудь разборки, никогда не оставался в стороне. Был на передовой.
Нам нравилось ассоциировать себя с «Бригадой», которую знали наизусть. Мы бродили по району и иногда сшибали сливки из мелочи и страха с тех, кто не мог ответить, — малышни и ботанов. Но что-то пошло не так.
«Это наш район, суки»
Славик нервно курил, сплёвывал и матерился. Мы поняли, что дело серьёзное и надо что-то решать, пока дома не узнали. История про потерянный телефон отпадала, так как получить нагоняй от родителей Славик не хотел, а признаться, что его гопанули, считалось ниже пацанского достоинства. Было решено, что залётных необходимо обязательно найти и наказать.
По расчётам, нашей «бригады» должно было хватить. Мы так загорелись идеей о мщении, что тут же всё придумали: кто и как будет бить, кто сколько раз плюнет в лицо наглецам и как поделим богатую добычу, ограбив грабителей. Лучше всего получалось у Славика. Он изображал, как поставит негодяев на колени и, перед тем как наотмашь ударить, скажет: «Это наш район, суки». Правда, оказалось, что наш друг толком даже не запомнил, как они выглядели.
— Пацаны, чего делать-то? Батя пиздюлей даст дома за телефон, — расстроился Славик через пару часов безрезультатных поисков. — Вчера не спалили, когда без мобилы пришёл. Сегодня по-любому спалят.
Мы утешали друга как могли. И тут появилось решение.
— Пацаны, погнали на гимназию. Там мажоры учатся, — выпалил вдруг Кондрат.
— И чё?
— У них и бабки, и телефоны — всё есть. Отработаем, толкнём — и Славик купит себе такую же мобилу, как была.
Мы крепко задумались. С одной стороны, был риск уехать на малолетку, как пацан из соседнего двора минувшей осенью (правда, он вскрывал гаражи и попался, когда счёт краж стремился к двузначной цифре), с другой — перед глазами с ехидной улыбкой маячил собирательный образ ученика единственной на весь город элитной школы. Этой улыбки прощать было нельзя.
В гимназию мы захаживали часто: здешние ученики, слишком воспитанные, чтобы дать отпор, казались лёгкой добычей. На дело мы отправились втроём: у Вани внезапно появились дела, и, виновато пожав плечами, он отправился домой.